Зимний вечер в проруби

А вдруг Таня явится за ней ухаживать? С нее станется!

– Если все-таки поедешь, то хоть подружку прихвати с собой, – советовала тем временем дочери Тамара Ильинична, пребывавшая в непривычно рассеянном для нее настроении. – А я никак не могу. У меня дела. Ко мне гости придут. Андрей Васильевич.

– Это кто? – насторожилась Мариша.

– Сосед, ты его знаешь, – почему-то смутившись, все же ответила Тамара Ильинична. – Мы иногда вместе с ним с животными гуляем. У него пудель. Девочка.

– А! – вспомнила Мариша пушистую, красиво подстриженную серебристо-серую сучку, дружившую с мамиными дворнягами Белкой и Стрелкой. – Хорошая у него собачка. Симпатичная. А вот хозяин…

Мариша хотела поделиться своими сомнениями насчет того, что сам Андрей Васильевич произвел на нее гораздо менее благоприятное впечатление, чем его собака. Но Тамара Ильинична не дала ей договорить и перебила:

– Это единственное живое существо, которое осталось у бедного мужчины после гибели всей его семьи.

 – Тамара Ильинична вздохнула. – Представляешь, какое горе. Жена, сын, невестка – все в один день погибли.

– Какой ужас! – искренне ужаснулась Мариша.

– Да, поехали на машине и разбились, – кивнула Тамара Ильинична. – А Андрей Васильевич с горя их старую квартиру продал и в наш дом переехал. Чтобы на старом месте ему, так скажем, ничего о прожитых там счастливых годах и ужасном несчастье не напоминало. Только Крошка у него и есть.

Крошкой звали пуделиху Андрея Васильевича – импозантного мужчины, недавно переехавшего в дом, где жила Тамара Ильинична. Видела его Мариша всего пару раз, но у нее сложилось о нем неоднозначное мнение. С одной стороны, насколько она могла судить, Андрей Васильевич был для своих лет еще очень даже ничего. Подтянутая фигура. Темные, с небольшой проседью волосы, всегда красиво подстрижены и уложены. Одевался аккуратно и со вкусом. Ботинки из мягкой дорогой кожи неизменно безукоризненно вычищены.

Все это можно было только одобрить. Но… Но вот убитого горем вдовца он как-то мало напоминал. А с дамами, причем любого возраста, так и вовсе был оживлен и весел. По мнению самой Мариши, для человека, недавно перенесшего тяжелую личную трагедию, иногда даже чересчур оживлен.

– И, Мариша… Ты если нас с Андреем Васильевичем встретишь, не называй меня при нем мамой, – вдруг попросила Тамара Ильинична.