Где не светят звезды

Ему казалось недостойным врать сейчас, говорить, что он разделяет боль Тейна. Может, Хэллхейт с Нагалом и были друзьями, но у Хэллхейта всегда было много друзей, у Хэллхейта есть семья, а у Тейна когда-то был только Наг. Лир знал, как эти двое близки, знал, сколько раз Нагал спасал Тейну жизнь и сколько раз Тейн был готов пожертвовать собой ради Нага.

«Я умру за тебя, – говорил Дафне Мунвард. – Потому что мир не имеет смысла, если в нем нет того, ради кого стоит умереть». – Да, Лир понимал Тейна, но разумом, а не сердцем.

И сердцем не хотел понимать.

– Что тебе снится в последнее время? – поинтересовался вдруг Тейн.

Лир напрягся.

– Почему ты спрашиваешь?

– Ну тебе же больше не снится даитьянское прошлое, верно? – Тейн подобрал упавший рядом с ним осколок и поднес к глазам. – И нет больше необходимости разыскивать Дафну во сне, ведь ты и так просыпаешься рядом с ней каждый день. Так что же снится его величеству? – аккуратно положил осколок обратно ровно на то же место, откуда поднял, и взял другой.

 – Или научился контролировать мысли настолько, что видишь во сне лишь то, что желаешь увидеть?

– Нет, это так не работает, – покачал головой Лир.

– Как же?

– Я могу создать сон. Но могу и отпустить мысли, позволить подсознанию взять верх, и тогда… Мне не очень нравится мое подсознание, Тейн.

Друг кивнул, по-прежнему разглядывая кусочки фарфора, словно нет ничего более важного в мире.

– А мне вот давно ничего не снится.

– Совсем?

– Я просто проваливаюсь во тьму, когда засыпаю, меня оттуда кто-то зовет, а потом прогоняет прочь.

И так каждый раз. Забавно? – но в голосе Тейна не слышалось ни капли забавы. – Потом я думаю, что просыпаюсь, но на самом деле проваливаюсь лишь глубже, и вокруг появляются эти… огни, – его взгляд смягчился, будто он вспомнил летний день. – Среди них тепло. И спокойно. Мне кажется, что они живые, кажется, что я мог бы стать таким же огнем, но что-то меня к ним не пускаем. Тогда я окончательно просыпаюсь.

Помедлив, Тейн снова взял один из осколков, и стало понятно, что он не собирается больше ничего говорить.

«Какая же опасная вещь, эта победа», – понял Лир. С одной стороны, ты получаешь то, о чем так долго мечтал, но с другой, обязательно что-то теряешь, что-то не менее ценное, чем мечта, что-то, что порой эту мечту даже обесценивает. Но ведь Хэллхейт ничего не потерял? А что потерял, получил обратно, как доверие Дафны и Никка.