Купейные рассказы

Тут Твердоусов изобразил восхищение способностями некоторых к знакомству с прекрасным полом, вздохнул, полез в карман, потом снова вздохнул, вытащил ключ и вручил Жорику со словами: «То-то, а то „не могу без куртки, зябну“, – друзьям надо правду говорить, тогда и они придут на помощь!»

Забрал сто рублей, потом подумал, полтинник вернул, сказал, чтобы выпили за его здоровье, пожал руку и ушел.

Жорик набрал номер своей пассии и объяснил, из-за чего была задержка встречи.

Леночка томно вздохнула и сказала, чтобы Георгий не спешил, что у них вся ночь впереди, еще налюбезничаются.

Жорик чмокнул телефонную трубку, повеселел и посмотрел на часы. Шесть ноль шесть показывал электронный циферблат.

– Черт, сломались.

– Не поминал бы ты всуе, – тоненьким голоском заметил совсем захмелевший перчик, вынырнув из «немироффки» на поверхность поближе к горлышку, чтобы глотнуть воздуха.

– Я чего, я ничего, – оправдался Жорик и подумал: «А чего это я, вроде еще не пил?»

Глянул на стручок – тот спокойно кайфовал на дне бутылки и признаков разговорчивости не проявлял.

Жорик подумал: «Померещится же, – и почти одновременно: – А как ему бедолаге на дне говорить – водяра вмиг в рот зальется. После не откашляешься, – и чуть позже окончательно сообразил: – Да у него и рта нету. Ни пить, ни разговаривать нечем».

Георгий вспомнил про свой рот, раскупорил пакет с блинами, куснул один, понял, что так не проглотить, и отправился разогревать в микроволновке, дабы подкрепиться перед застольем, не захмелеть и не опозориться потом перед девушкой Еленой.

В коридоре было темновато. Хозяева здания экономили электричество. Вечером отключали основной свет и оставляли специальные ночники, которые еле мерцали зеленоватым светом, не освещая, а лишь обозначая, куда идти. Жорик бодро топал, думал, что два часа пролетят быстро и окажется он за столом с Еленой, пусть не столь прекрасной, как в Древней Греции, но тоже весьма аппетитной и привлекательной.

«Родит же природа-мать такую красоту, как женщина, – размышлял Жорик, – и грудь, и фигура, и волосы. То светлые, как пшеничное поле, то длинные черные, будто грива вороного ахалтекинца. А к этому пшеничному полю как продолжение, словно синее июльское небо или черные, чернее восточной жаркой ночи, глаза. Глаза! Разве у мужиков глаза? Так, две дырки, чтобы сканировать окружающие ландшафты.