Четвертый корпус, или Уравнение Бернулли

Он предложил мне выбрать песню, но, учитывая фривольность Янкиных текстов, выбор оказался невелик.

– «Нюркину песню», – попросила я. – Сегодня очень хочется послушать песню об одной девочке, которая любит фотографии, звездочки и сны.

– Ну да, – Ринат снова улыбнулся куда-то в сторону, и пальцы быстро побежали по струнам.

Предательские волоски! Я обняла себя за плечи и стала с удивлением вслушиваться в сто раз слышанные раньше слова. Песня была об Аньке, прямо как пророчество: про разбросанные по углам карты, про приходящих женихов и потерянную радость.

Закончив играть, Ринат отложил гитару:

– Тебе не понравилось? У тебя такое лицо…

– Нет-нет! Не обращай внимания. Мне правда понравилось. У тебя очень красивый голос: низкий, все как надо. Просто песня, наверное, неудачная. Может, сыграешь что-нибудь еще? Ты ведь не спешишь?

Ринат посмотрел на часы.

– Не спешу, – сказал он, – но должен предупредить, что через две минуты нам придется выключить свет и тогда мы окажемся в полной темноте.

Здесь вдвоем. Ты по-прежнему хочешь, чтобы я остался?

Ах и ух, товарищ пионервожатая. Я вскочила с кровати и стала выпихивать его из вожатской.

– Тогда иди скорее отсюда! Иди, иди, не надо мне тут!

Как только за ним закрылась дверь, я выключила свет и с досады стукнула кулаком по стене. Темнее не стало! Фонарь стоит прямо напротив окна и светит так, что в вожатской светло как днем, и Ринат, похоже, знал об этом.

Я подошла к окну и дернула на себя створку. Посыпалась краска, запахло дождем и улицей. Ринат стоял под фонарем, задрав голову, и старался не засмеяться.

– Фонарик дать? – спросил он, жмурясь от слепящего света.

– Не надо, и так светло, – признала я очевидный факт. – Но в следующий раз все равно пораньше приходи.

День 5-й

– Он ее… трогал?

В нос ударил запах консервов, в ушах глухим бубном стало отдаваться чье-то совсем близкое прерывистое дыхание.

Я открыла глаза и вернулась в этот мир как из глубокого обморока. У стола стоял белее, чем гипсовая трибуна, Сережа и показывал на Анькину аккуратно заправленную постель.

– Я спрашиваю, он ее трогал? – чуть ли не задыхаясь, повторил он наверняка уже десятки раз прокрученную в голове фразу.

На кровати рядом с подушкой, которая торчала пухлой шишечкой, как того требовал Пилюлькин, лежала Сережина гитара.