Четвертый корпус, или Уравнение Бернулли

Прожевав бутерброд, я громко и выразительно прочитала ее вслух:

На горе стоит сосна,

Ветки сильно гнутся,

А Пилюлькин с медсестрой

Под сосной…

«Смеются», – сверху дописала я, но вслух сказала так, как было написано. Дальше шла переписка с Галей по поводу того, что Валерка соревновался в плевках в длину с кем-то из третьего отряда и заплевал все трибуны на линейке. Ниже следовал написанный ее рукой анекдот про Чапаева и Анджелу Дэвис.

Больше в Женькином блокноте ничего не было. Я положила его на кровать, потому что стол уже был забрызган маслом, потянулась к консервной банке и с удивлением обнаружила, что у меня закончился тунец, а у Рината начался вечер.

Неизвестно, как долго он стоял в дверном проеме, но, судя по улыбке, частушку он слышал.

– Привет, – сказал Ринат и, как будто оказавшись в давно знакомой комнате, по-хозяйски прошел к окну.

За стеклом в высыхающих каплях ничего не было видно, кроме белого плафона с летающими вокруг мошками, но он нахмурился.

– Вы единственные видны из изолятора.

Пилюлькин может заметить свет и прийти. Пока еще рано, но после часа придет точно, а у вас такой натюрморт на столе.

– Хорошо, выключу, – пообещала я. – А еду съем.

Ринат сказал, что нисколько в этом не сомневается, потом взял со стола ручку, я подала ему Женькин блокнот. Он сел на стул, крякнула сломанная спинка, и на чистой странице начали вырастать палочки – сосновый лес, капельки – кусты сирени, а за ними – маленький квадрат – его дом.

– После тихого часа придете… Это он? – не отрываясь от своего занятия, Ринат постучал другим концом ручки по сборнику Губанова.

 – Поэт твой?

Ринат передал мне блокнот, полистал книгу и прочитал первое попавшееся четверостишие:

«И за плечами у меня

Ночь, словно алый-алый бархат,

И крылья белого коня

Лишь белою сиренью пахнут».

Остальную часть стихотворения он только пробежал глазами.

– О чем это? Почему бархат алый, если ночь черная?

– Это какие-то метафоры, – сказала я. – Мы и сами, если честно, не понимаем, о чем это.

Как шифровки какие-то. А там так и написано про коня и белую сирень?

Ринат не ответил, только еще раз взглянул на закрытую книгу и взял Сережину гитару:

– Ты играешь? Это более понятная для меня вещь.

– Это Сережина. Он нам обычно играет по вечерам что-то из Янки, но сегодня не получилось.

– Я тоже могу сыграть что-нибудь из Янки, – сказал Ринат, перебирая струны. – И тогда день для тебя закончится как обычно.