Эхо шума

За ними самыми, – в ответ на тоскливый взгляд инженера Аркадий все же уточнил. – Москве нужно отчет в ближайшее время отправить, сами понимаете.

Голубые зрачки ярко блестели на фоне пожелтевших от старости склер. Воронов почесал голову зажатой в руке чашкой с земляничным узором.

– Тоже мне, какие важные. Пальцы веером, сопли пузырями. Подождут, никуда ничего не денется. Пара дней, зато схемы не кривые, что ноги у…

– Сергей Владимирович…

– Все-все, понял, понял. Не бурчи. И вообще иди поспи. Ты на этой неделе вообще спал? В какую смену не хожу, вечно-то ты куда-то да бегаешь.

Не надоело? Лицо, вон, зеленое уже совсем.

– Оно измождено текстом. Ничего фатального. Отчеты…

– Да, да. Их тоже. Понял я, понял.

Мужчина неловко почесал Бимку за ухом свободным пальцем, плечом он потеснил своего молодого начальника и направился прочь.

Плечи Аркадия устало поникли. Тон сменился с уважительно-рабочего на усталый и серьезный.

– У нас планируется запуск. Времени совсем мало.

– А ты хочешь, чтоб все было идеально.

Да, да, знаю, знаю.

– Не факт, что разрыв цепи даст нам преимущество, но оно почти точно вызовет необратимые изменения, хотя бы в науке, в понимании вещей. В схеме ошибки, они могут стоять слишком дорого. Если правильно все объяснить, верхи могут отменить проект.

– Вот что, мальчик, – Сергей Владимирович на это нехорошо нахмурился, остановившись. – Я много на этом свете пожил. Я две войны пережил, понимаешь? И каждую считали Великой. И последней.

И короткой – перед ее началом наивно. И ни черта подобного. Я никому не верю. Но знаю, что между ними шло расстояние в двадцать лет. И сейчас снова – прошло двадцать лет. Что-то грохнет. И я бы хотел, чтобы моя дочь, там на Земле, и Варвара моя у нас в столовой, благополучно все это пережили. И, скажу тебе честно, мне плевать, какой ценой. Благородные речи хорошо вещать, когда хорошо задница прикрыта. Вот, что я тебе, с высоты моих седин скажу. Мотай на ус, пока я жив.

Аркадий даже не огорчился, в глубине души понимая, что неприятно, но справедливо.

Сам он лишь смутно помнил последствия окончания первой – мелким еще был. Помнил только, как мать рыдала, когда отец не пришел. Его тогда к тетке увели. Он не совсем еще понимал, что происходит, и больше орал из-за расстроенной матери, чем из-за какого-то незнакомца, которого никогда не видел.

Он с детства не очень верил в войну. Не очень ее понимал. Но был ответственным, всегда.