Наблюдательный отряд

 – Конечно, оба убийства можно считать доказательством, что ты уже приблизился к источнику сведений. Можно – но не успокаиваться на этом.

– Ты хороший товарищ…

Лабрюйер имел в виду, что Росомаха деликатно, но твердо разъяснил ему положение дел без всякого ущерба для самолюбия.

– Да и Горностай хороший товарищ, – усмехнулся Росомаха. – Просто ремесло у вас разное. Ты – сыщик, ты загоняешь дичь, вот этим и занимайся. Он… он – актер, понимаешь? Он кем угодно притворится, чтобы добыть сведения.

Вот Хорь у него учится. Думаешь, почему Хорю велено ходить в юбке? Пусть воспитывает самообладание. Я тоже несколько ролей отлично исполняю – пьяного купчину, к примеру, так изображу!..

Лабрюйер вспомнил, как Росомаха извлекал его из гостиничного номера, где фрау Берта чуть было не уложила его в постель.

– А ты – не актер. И ничего в этом плохого нет. Мы это знаем и актерствовать тебя не заставим. Так что ищи других непойманных мерзавцев, не только маньяка.

– Как же быть с Клявой?

– Мы попробуем осторожненько узнать, жив ли он вообще. А теперь – вели Пиче сбегать за провиантом. Я голоден, как собака!

Росомаха поел и прилег отдохнуть. Ему предстояла бессонная ночь, а что за дело – он не сказал. Лабрюйер знал, что обижаться не след – у каждого в наблюдательном отряде свое занятие, вот ему отвели поиск ценной добычи полицейскими способами, прочие исследуют окрестности рижских заводов на свой лад.

А военные заказы – всюду: «Руссо-Балт», кроме автомобилей и вагонов, изготавливает походные кухни, телеграфные и телефонные двуколки, ящики для снарядов; «Феникс» стал выплавлять отменную сталь; «Ланге и сын» мало того, что корабли строит, – на подводную лодку замахнулся; «Мюльграбенская верфь» собирается строить миноносцы; «Унион» – электродвигатели…

Заводов и фабрик много, наблюдательный отряд – один.

Лабрюйер малость затосковал – поняв, что наломал дров. Не то чтобы он в годы полицейской службы был совсем уж безупречен и блистал чистотой совести – всякое случалось. Но две смерти подряд? Многовато. Тут кто угодно затосковал бы – от сознания своей преступной глупости.

Лабрюйер ушел в пустой салон. За стеклами витрины шла вечерняя городская жизнь. Рижане гуляли, шли в гости, возвращались из гостей.