Циркач

Только разок заглянула мамаша и, увидев, что Коля уже в постели, осторожно прикрыла дверь.

Разве цирк – такое дурное занятие? Коле представлялась радость, которую он мог бы принести зрителям своей музыкой. Он бы успокаивал обездоленных пролетариев, вдохновляя их на труд во благо Родины. И от недостижимости благородного дела рыдал еще горче. Даже кусочек шоколада, принесенный Петей утром, вставал поперек горла.

Произошедшее казалось несправедливостью и непоправимым бедствием. Но нужно было стоять до конца и не допустить капитуляции – ни ее возможности! И Коля твердо решил, что уморит себя голодом назло отцу.

Вот тогда он узнает, как запрещать цирк!

2

Следующие дни они не разговаривали и даже не здоровались. Отец уходил рано утром на службу вместе с Петей, а Коля чуть позже – в училище. Вечером же никто и носа не показывал из комнат. Отец проводил время с мамой: включая фоном радиолу, читал ей сочинения Ленина, новые партийные бюллетени и последние сводки с фронтов, пока она вязала варежки из собачьей шерсти – в таких количествах, словно собиралась обвязать весь Ленинград.

А Петя жил в комнате с Ириной: они, как молодожены, тешились только друг другом и не обращали на трагедию Коли ни малейшего внимания.

Коля и правда пару дней отказывался от обедов, лишь изредка, пока не видела мама, тайком таскал печенье из буфета, а на третий день, когда вышел в зал, обед ему не подали и его появлению не удивились.

– Я думала, на тебя сегодня не накрывать. Как вчера, – пожала она плечами, хитро скользнув по нему улыбкой – будто по голове погладила.

– Будет знать, как забастовки устраивать. Обед кончился. Раньше надо было приходить, – встал из-за стола отец с пустой тарелкой.

Потом, опомнившись, брякнул ее обратно на стол, чтобы убрала мама, и ушел в комнату. Коля, к своему торжеству, заметил: отец волнуется.

– На, съешь, – протянул ему Петя остатки своей каши с огрызком хлеба.

– Спасибо, – как можно независимее откликнулся Коля.

Ему хотелось выглядеть гордым и показать, что он ничуть не сдался под напором голодовки – наоборот, садится за стол из великодушного смягчения.

Но получалось плохо: слишком он оголодал за три дня, и когда доедал Петину кашу, у него дрожали от удовольствия руки.

– Зря вы с папашей затеяли эту постыдную ссору, – жеманно протянула Ирина, прихлебывая чай. – Да еще на свадьбе. Разругались, испортили гостям настроение. Думаю, лучше тебе извиниться перед ним и забыть. Конечно, он бывает резок. Но я с ним согласна.