Циркач

Коля однажды был у нее в гостях, и ее жилище произвело на него тягостное впечатление: людно, шумно, повсюду другие жильцы, плачущие дети и чужое белье на веревках в коридоре. Коля не привык к стесненности. Семья Скворцовых жила в довольстве и комфорте.

Он ожидал, что на прощание Лина, может быть, поцелует его еще раз, или выпадет случай прикоснуться к ней украдкой. Но она лишь махнула ему рукой:

– Увидимся. Целая неделя впереди! И жди от меня фотографию!

Снова стеной хлынул дождь, и девушка закрыла голову платком, ускоряя шаг.

Троица друзей зашагала дальше по Лиговскому.

***

Высокая парадная дверь с завитушками-лилиями, как всегда, с трудом поддалась. Коле пришлось налечь на нее всем своим скромным весом. Он поднялся по ступенькам. Рядом с их квартирой у звонка раньше была прибита табличка: «Василий и Наталья Скворцовы», но теперь место пустовало, лишь торчал обрывок небрежно оборванной бумаги. Коля удивился, кто из соседей мог сорвать табличку: вокруг – люди приличные, вандалов и хулиганов нет.

Потом он услышал из-за двери рыдания мамаши, и тревога встала комом в горле. Открывая дверь, Коля не знал, что его ждет, но бурное воображение играло с ним в жестокую игру. Ему представлялись страшные картины: артиллерийский обстрел, фашисты в их квартире… А если кто-то умер? Отец? Петя?

Но и воображение Коли не могло дойти до настоящей причины маминых рыданий. Когда он вошел в квартиру, его взгляду предстало суматошное волнение, охватившее всех членов семьи. Первый взгляд Коля бросил на комнату Пети и Ирины – на ее настежь распахнутую дверь, что в прежние времена ни разу не случалось.

Ирина, до крайности стыдливая, не любила вторжения посторонних, даже родственников, в свое пространство. Сейчас она сидела на краю кровати, опустив плечи. Ее глаза, устремленные в пол, не выражали эмоций. Могло показаться – она спит, если бы не царящий кругом беспорядок.

Следом взгляд Коли упал на Петю. Тот носился, как ужаленный, по всей квартире: из комнаты – в зал, из зала – на кухню, из кухни – обратно в комнату.

На полу в зале валялся старый отцовский чемодан. Петя кидал в него вещи без разбора: теплую одежду, еду, завернутую в газету, алюминиевую фляжку, откопанную из залежей на антресолях.

Мама стояла посреди зала и рыдала. Она порывалась бегать за ним следом, но не успевала за молодой прытью и только оборачивалась телом в его сторону.

– Шарф теплый! Бумаги не забыл? Военный билет! – причитала она.

– Мамаша, полно тебе, перестань.