Циркач

Но он остается! Он спасен!

***

Лишь ближе к ночи, лежа в кровати в полной темноте, Коля вспомнил сразу два дела, которые обещал себе выполнить: первое – телеграфировать маме, второе – поужинать. Он так разволновался из-за предстоящего выступления, что мысли о цирковых делах отвлекли его от тревоги за маму, но в эту секунду он даже подскочил на кровати, вспомнив о ней. Как они с Ириной живут в оккупированном городе? Ведь соседская милость не вечна. Метелин обещал, что позаботится о них. Только кто захочет долго жить в опасном соседстве с семьей врага народа? На часах – за полночь, телеграф, конечно, закрыт, и придется снова отложить телеграмму на утро.

Коля понимал теперь, отчего злился Шура, когда упоминали об отце. Это было невыносимо. И хуже всего, что Коля знал: его собственный отец – не жертва ошибки, не иная сторона медали, как отец Шурки. Василий Скворцов – сам эта система. Раньше Коля был уверен, что отец неуязвим, будто на нем шляпа-невидимка, способная защитить от обвинений и ареста, от всевидящего ока «черного ворона».

Но все оказалось куда сложнее.

Коля находился в смятении. Его с детства учили, что советская власть – могущественная сила, благодаря которой Советский Союз непобедим. И ему не страшны никакие враги, даже фашисты: Красная Армия скоро их разгромит. В музыкальном училище все любили товарища Сталина, ребята регулярно посещали красный уголок по пятницам. Других настроений просто не было. Выбивался только Шура – но он всегда казался Коле чудаком. Лекции про лидеров коммунизма часто были скучноватые, но проходили при полных залах.

Прогуливать их – позор, и одноклассники заклеймили бы любого, кто посмел хоть раз не явиться. «Квартет три с половиной» сидел на лекциях вместе: с краю – вечно жующий картофельные шаньги Гришка, в середине Лина и Коля, а с другого краю – Шура со страдальческим от скуки лицом. «Спокойно, товарищи, Гитлеру не выиграть войну!» – вещал на июньской лекции Вернер. Что бы сказал он сейчас, в сентябре, когда Ленинград в кольце? Пошатнулась ли его уверенность? Коля потерял ее, казалось, навсегда. Больше не было веры в авторитеты, даже в такие, как маэстро Вернер и товарищ Сталин. Он, Коля – всего лишь маленький человек, затерявшийся в чужом городе. Не ему судить, что в нашем мире правильно и какое наказание справедливо. Но Колю насквозь, до самых позвонков, пронзала мысль, что лагерь, куда отправится его отец, распорядился построить товарищ Сталин, которого в их семье так боготворили.