Циркач

Непривычная, тяжелая и вязкая, словно смола, она заполняла собой окружающее пространство, вытесняла случайные робкие звуки, посмевшие вторгнуться на ее территорию. И постепенно каждая строка получалась у Коли все тише, все печальнее. Он и сам понимал, что его пыл затухает, но не мог совладать с огорчением. Голос перестал слушаться, опускался ниже по звуковой лестнице. Связки онемели, и слова застряли в них, как птицы в сетях. Нарастала неловкость. Наконец, тишина сломала его голос: Коля запнулся и полностью замолчал.

Сеня отыграл куплет без него, стараясь выдержать тот же ритм. Но номер был уже сорван, и Коля в отчаянии оглядывал зал, ища поддержку: улыбку, кивок, любой знак, что им, молчаливым строгим судьям, нравятся его куплеты.

На манеж выскочила Рита. Она пока не успела сменить костюм после фокстрота, и прежнее танцевальное трико с юбочкой ладно обтягивало ее тело, а на ногах красовались туфли с ремешками. Приосанившись, она широко улыбнулась залу, потом еле заметно кивнула Коле и запела:

Пишет милый мне в письме,

Что носит орден на тесьме.

А я в ответ ему пишу,

Что два ордена ношу.

На последней строке Рита с удалым размахом хлопнула себя по груди и пошла плясать, наворачивая круги, словно юла вокруг оси, отстукивая каблуками по арене и повторяя: «Ух! Ух-ух-ух!» Ее смелость и внезапный выход поменяли энергию зала: зрители захохотали, кто-то даже коротко хлопнул в ладоши. Умирающий номер вдруг ожил и воспрял из тишины, словно и не было никакой заминки.

Коля приосанился от зрительского смеха и поглядывал на Риту, любуясь ее задором и удачной импровизацией, ловкими движениями маленьких рук, колыханием легкой юбчонки в танце.

Следующие пары куплетов они пели по очереди: он – свои, она – видно, те, что первые приходили в голову. Но все были забавны и кстати, точно подобраны под выступление Коли. Закончив последний куплет, Рита взяла его за руку, и Коля, мгновенно сообразив, что номер кончился, улыбнулся ей, а потом – залу. Они синхронно поклонились.

Раздались аплодисменты – негромкие, ведь в них участвовали лишь восемь пар рук. Но для Коли они звучали, словно торжественные фанфары в честь дебюта – его первые в жизни аплодисменты, от настоящих зрителей, искренние и заслуженные. Раньше ему от чистого сердца аплодировали только его друзья: Лина, Гришка и Шура. Вот бы они удивились, увидев его здесь, на большом красном манеже, под высоченным куполом цирка!

На выходе за кулисами ждал Миша.