Четырнадцать дней непогоды

Услышав негромкий звук, князь вынул из кармана брегет, подарок невесты, и быстрыми шагами направился к выходу из усадебного парка.

В это время все Озеровы уже поднялись, и началась подготовка невесты к венчанию.

В доме царило необыкновенное волнение: девушки занимались свадебным убором Евдокии, мужики приводили в порядок и украшали карету, приготовленную для молодых. В кухне носилась смесь разнообразных запахов – уже готовили праздничный обед.

Варвара Александровна, получившая пачку писем с поздравлениями, читала их вслух дочери, которой выписанный из губернии цирюльник сооружал свадебную прическу.

Прасковья Николаевна, не лишенная тщеславия, примеряла перед зеркалом платья, выбирая наиболее подходящее для торжества. Евдокия, чье детство прошло в скромности, когда Николай Петрович был в небольших чинах, была неприхотлива. Она никогда не просила ни дорогих платьев, ни украшений, ни безделушек. Единственной потребностью девушки были книги. Она с детства очень любила чтение. Семейная библиотека Озеровых, годами собираемая предками Додо, была богата и велика.

И пополнять ее время от времени было любимым занятием девушки.

Любовь к дому, семье, литературе и природе составляла, до недавнего времени, жизнь и счастие княжны. Но пришло время, и другая любовь дала о себе знать, наполнив все ее существо новым и сладостным чувством. Это произошло около года назад.

Павел Муранов не произвел никакого переворота в молодой душе Евдокии, не послужил поводом потрясения. Она полюбила его со всей беззаветностью юного, неискушенного существа, а его внимание было первой данью ее пробудившемуся сознанию собственной красоты и женственности.

Павел был едва ли не первым мужчиной, на кого она могла обратить свои чувства: Алексей Мирский, ухаживающий за Прасковьей, и Евгений Рунский, друг Евдокии, были единственными молодыми людьми в ближайшем соседстве. К тому же, Павел был очень хорош собою, воспитан, учтив, галантен… что еще нужно, чтобы вскружить осьмнадцатилетнюю головку?

Сам же князь Муранов, не один год живший в свете, сознавал преимущества невинной уездной барышни перед всеми теми, кто пытался пленить его прежде.

Такая женитьба могла не беспокоить его в части больших расходов, причуд и, в первую очередь, собственной чести. Конечно, он не мог не полюбить Евдокии, но была ли это подлинная любовь, не оставлявшая места никакому другому чувству, никакому, пусть даже невольному, расчету?.. Невеста полагала, что да.