Мистерия

 – Видишь? Не очень-то я страшный.

Глаза животного покрывала белёсая плёнка. Это были две полные луны. «Слепой?» Пожалуй, нет. Лёша умел отличать собак, лишившихся зрения: обычно они выглядели трусливыми, кроткими, поворачивали морду в сторону звука и низко держали голову, полагаясь на запахи. Этот пёс определённо его видел.

– Есть хочешь? – Лёша запустил руку в карман. – Извини, сухой корм. Не ходить же с мясом по такой жаре. – Он положил горсточку перед псом, продолжавшим рычать и прижимать к голове чёрные уши.

 – Ешь, шантажист. Ласки хочешь? Вообще-то я не глажу подозрительных товарищей вроде тебя. Не хочу потом блох ловить. – Лёша вздохнул, присел на корточки и почесал пса за ушами. – Ладно-ладно.

По телу собаки пробежала волна дрожи, рычание прекратилось, изо рта вывалился розовый язык. И что самое удивительное: глаза прояснились, белая дымка исчезла.

– Хм. Симулируешь? – Не переставая гладить, Лёша скомандовал: – Сидеть! – и собака послушалась. – Недавно на улице? Бедняга.

 – Бездомные животные вызывали у него сочувствие: их существование тоже было лишено смысла.

Пёс начал есть корм.

– Так-то лучше.

Лёша выпрямился, успокоенный, и отправился искать вчерашнюю тропинку, а пёс потрусил следом. Дом подземных цветов стоял в круге сочной зелёной травы. При ярком свете аномалия ещё больше бросалась в глаза. Лёша поискал взглядом разбрызгиватели для газона, но не нашёл ничего похожего. Сзади раздалось подвывание: пёс бегал вдоль кромки зелёной травы и скулил.

– Ко мне! – позвал Лёша. Собака подняла жалобные глаза, но в круг не пошла.

Стало неуютно: какая сверхъестественная сила питает землю слободки? Что за языческие верования побуждают людей жечь здесь еду и личные вещи? Он ощутил брезгливость и усмехнулся: «В кои-то веки естественные для верующего чувства. Лишённые иронии. Отец бы похвалил». Чтобы оставаться глубоко религиозным человеком, Лёше нередко приходилось богохульствовать – иначе не получалось защититься от вездесущих отцовских наставлений.

Бывало, простоишь воскресную службу, выслушаешь его разглагольствования о праздничном дне, насмотришься, как подходит какой-нибудь верующий для пастырской беседы и с трепетом повторяет «батюшка», а далее за трапезой с активом прихода внимаешь речам о праведной жизни. И каждое слово подкреплено страстью в глазах и твердой уверенностью в собственном моральном превосходстве.

В повседневной жизни отец всегда проявлял достоинство.