Мистерия

Во время учёбы в светском университете познакомился с будущей женой – светловолосой, миниатюрной девушкой, чей дедушка-священнослужитель был репрессирован в тридцатые за «антисоветскую агитацию». Его близкие спрятали на время иконы, но не веру – у Иры ею светился высокий лоб и умные зелёные глаза. Как рассказывал отец, он сам не заметил, как охладел к родственникам-коммунистам, тяжело воспринимавшим перестройку, и переродился в нового человека. Они с матерью поженились, отец поступил в семинарию, родились дети.

За много лет он ни разу не сталкивался с кризисом веры. Такая уж натура: если увлёкся – будь то коллекционированием монет, женщиной или верой, не бросит, пока его в гроб не уложат.

Отца не поймаешь на пьянстве, лжи или рукоприкладстве, а желающие обнаружить в нём грехи находились: у них в подъезде существовала практика выставлять пакеты с мусором в общий для нескольких квартир предбанник, и однажды Лёша подловил соседа, и вместе с тем прихожанина, за рытьём в отходах.

Ссоры в семье случались, причём громкие, но вдохновляла их мама, обвиняя отца то в молитвах за красных предков, то в навязчивом поведении прихожан, которые, встретив её во время поста в супермаркете с молоком «Агуша» в руках, округляли глаза и шептались.

Будто не знали, что в доме растёт годовалый внук. Отец переносил её истерики стоически и огрызался, лишь когда слышал: «Да без меня ты бы к вере не пришёл».

И всё-таки отец дважды в жизни совершил жестокость, и самоубийство Славы лежало на его, а также маминой совести, считал Лёша.

Он не мог признать всепроникающую отцовскую правоту, потому приходилось насмешничать, переиначивать библейские тексты, перекраивать догмы, а потом молиться Богу бесконечно мудрому и принимающему исключения из правил. Всё, лишь бы не верить, будто в мире существует объективная истина, доступная священнику. Лишь бы не стать человеком, не признающим ошибок.

Несмотря на брезгливость, Лёша не хотел уходить из слободки ни с чем.

Он перекрестился, подошёл к Дому подземных цветов, подёргал запертую дверь, заглянул в окна: внутри никого не оказалось; более того, из единственной комнаты исчезла мебель. Похоже, дом, лишь притворявшийся жилым, вернулся в естественное состояние. Лёша рассудил, что ломиться внутрь всё же не стоит: каким бы необычным ни казалось это место, как обычный человек, он вынужден соблюдать закон.

Он спустился с крыльца и встал на колени возле подвального окна.