Эффект зеркала

Так откуда бы взяться такому поразительному равнодушию в том, что касается гибели старушек?

– Только вот не надо меня воспитывать, – Волкова говорила с ним так, будто он был не следователь, а трудовик, застукавший ее с сигаретой в школьном туалете. – Я в курсе, что обманывать бабушек – не кошерно. И надо их уважать. И помогать. Типа через дорогу, сумки до подъезда… Но вы зря думаете, что от старости все резко становятся одуванчиками. Эти три… Ну, жертвы ваши… Они были с характером, ясно?

– В каком смысле?

– От них весь район выл.

Совет ветеранов, собрание жильцов дома… Нина Ивановна с первого этажа. В курсе, что это значит?

– Послушаю твою версию.

– Вы же должны помнить, это ваша молодость! Когда Сталин…

Олег призвал остатки терпения и силы небесные. В какой дыре училась эта девчонка?!

– Сколько мне лет, по-твоему? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Полтинник?

– Боже, что у тебя по истории было?

Доказывать ей, что тридцать восемь и полтинник – это не одно и то же, было бы ниже его достоинства.

И меньше всего Олега волновало, как он выглядит в чьих-то глазах. Тем более – в этих бесстыжих лисьих. Но… Черт возьми, полтинник? Сталин? Серьезно?

Олег машинально взглянул в зеркало, чтобы убедиться, не поседел ли он, как старина Гендальф, за последние сутки. Но нет, по-прежнему, ни намека, даже на висках. Зато в ее непроходимой безграмотности был один плюс: он мог угрожать ей хоть камерой, хоть электрическим стулом, в юриспрудении она наверняка разбиралась еще хуже, чем в истории.

Притормозив у районного травмпункта, он дернул за ручник и повернулся к Волковой.

– Так что Соболева делала на первом этаже?

– Я смотрю, в следователей теперь берут, кого попало, – она презрительно скривилась. – Следила она. За всеми. Докладывала. Камера наблюдения с палкой и вставной челюстью, ясно?

– Ты-то это откуда знаешь?

– Ви-и-ижу… – замогильным голосом произнесла она.

– Шутить будешь в свои пятнадцать суток! Сейчас вызову оперативника, и катись…

– Хей! Ладно-ладно, шучу, – Волкова вздохнула и смерила его долгим взглядом, будто что-то взвешивая про себя.

 – Моя публика – женщины. В возрасте. Чаще – в конкретном таком возрасте. Единственное, что они умеют делать, – болтать. Долго, нудно, но главное – обо всех подряд. Хотите нарыть что-то на человека? Идите к старшей по подъезду.

– То есть про Нину Ивановну – информация со слов других?

– Да. Ее не любили – и это еще очень вежливо.