Горбатый Эльф

Теперь он старался появляться здесь как можно реже, понимая, что эфемерный рай – все цветы и стихи, звон арфы и вольные речи – расцвел на плахе, и топор уже занесен. Было больно думать о неминуемой гибели этого призрачного счастья.

Один из гвардейцев негромко кашлянул, чтобы прервать странно затянувшееся, не вполне пристойное созерцание. Лаэрта очнулась, заметила Брейда и, кажется, на мгновение испугалась. Приветливая улыбка тут же стерла следы страха с ее лица.

– Рада видеть вас, герцог!

– Простите, миледи, что прервал ваши размышления.

– О, я ни о чем особенно важном не размышляла, просто ждала вас. Мне нужно посоветоваться с вами.

Брейд покосился на гвардейцев. Оба были не из числа его людей, солдаты Дребба. И слушали они в четыре уха, хотя и таращились прямо перед собой оловянными глазами.

– Давайте выйдем на балкон, тут душно, – предложила императрица, поймав взгляд Брейда.

Небо было чистым, а море темно-синим, сверкающим и неспокойным.

Можно разговаривать без опаски – волны с шумом разбивались о подножие крепости, и ветер относил голоса в сторону.

– Сегодня чудесный день, – сказала Лаэрта и прикрыла балконную дверь.

– У меня просьба к вам, герцог… Побеседуйте с моим сыном, вы единственный, кому он доверяет. С ним происходит что-то очень неправильное, – Лаэрта говорила быстро, тихо и сбивчиво, чтобы разобрать ее слова, Брейду пришлось встать к ней почти вплотную и дышать сладким цветочным ароматом, которым были пропитаны ее волосы.

– После праздника святого Велетия мы, как обычно, собирались сразу же вернуться в Белую Чайку, но Янгис неожиданно решил задержать нас в Гилатиане. Я сослалась на плохое самочувствие Ситы – она действительно очень устает, когда вокруг много незнакомых людей. Тогда он приказал оставить в столице Раймонда. Я боялась, что это будет навсегда. К счастью, начался этот поход на Феруат, Янгису стало не до сына, и его вернули мне.

Ужасно, что о войне я говорю «к счастью», но вы же поняли, что я имела в виду… Я так радовалась, когда его привезли – только Райми как будто подменили. За две недели в императорском дворце он набрался глупой заносчивости, бредит войной, победами, великой Ракайей от моря и до моря. Я пыталась напомнить ему, что рыцарь – защитник слабых, а не безжалостный завоеватель, но он не слышит меня.