Игры стихий

– Ну неужели нет никакого варианта принять в Академию студентку, которая должна скрывать свой род и волосы и может учиться на равных со всеми основаниях?

Все трое застыли

– Галади-тель. Ну конечно!

– Галади-тель?

Мои парни – вот я уже считаю их своими, что взять с девочки, – возбужденно загалдели:

– Ну конечно! Это выход! Идеальный вариант, но сложный для тебя…

– И в чем сложность?

– Понимаешь, есть одна лазейка. Но тебе будет несладко.

– Вряд ли это хуже, чем выползти сейчас за стены Академии.

– В какой-то мере также плохо, – ректор был задумчив – Мы, конечно, не допустим больших проблем, но ежедневно тебе придется справляться самой.

– Да в чем же дело?!

– В нашем мире, как и в любом другом, есть, скажем так, отступники. Маги, посягнувшие на целостность мира или Империи или на жизнь правящей династии. В общем, самые страшные преступления. Этих людей уничтожают. Полностью. И их род тоже. Неважно, какого они сословия. Такие карательные меры не афишируются, только знакомые и друзья, если они невиновны, замечают исчезновение целого клана.

Но в процессе мы не трогаем детей до пяти лет. Эти дети… если, конечно, они не совершили никаких действий… в общем, у них временно блокируют магическую силу и селят в приют. Но когда они вырастают и если не замечены в преступных наклонностях, милостью Императора их отправляют в Магическую Академию согласно сословию. Платит в таком случае Империя. В твоем случае – я. И постепенно дают возможность магии восстановиться.

Я задумалась.

Но не о своем поступлении. Вырезать всю семью? Звучит отвратительно. Я не была знатоком психологии преступников, но понимала, что зачастую это черная овца в белом стаде. Что за мир, в который я попала?! Я возмутилась:

– Как можно так поступать с целой семьей?!

– Не возмущайся, Анна. Такое случается очень редко – и чем более жестоко наказание, тем меньше желающих совершать такие преступления. Пойми, что отступники пытаются уничтожить гораздо больше – тысячи людей, или целое государство, или даже мир.

Приходится идти на эти жертвы, чтобы их не было больше…

Но я уже завелась:

– А почему только до пяти лет? Почему не до двух? Почему бы не оставлять только младенцев? Неужели десятилетний ребенок может быть заговорщиком?

Лицо Рональда застыло. Он секунду сидел молча, потом резко поднялся и встал возле окна, спиной к нам. Его голос звучал глухо:

– Двадцать пять лет назад… У меня была невеста. Прекрасная магиня Огня, чистая и яркая.