Первая ночь – дракону!

Делаю еще глоточек…

– Как ты в таком зрелом возрасте, да еще и в крепости Освинов девственницей осталась?

Вопрос от внезапно подкравшегося герцога заставляет меня резко развернуться и прыснуть жидкостью от испуга.

Так, с Освинами понятно – теперь хоть знаю, откуда прибыла. Но почему зрелая?! Мне на вид не больше двадцати. Почему девственница?! Он же не проверял, да и я как бы тоже не уверена…

И почему вообще вопрос такой задает, а?

– Еще и пьешь, – добавляет на мою мыслительную деятельность и молчание мужик со вздохом и смахивает красные капли со своего кожаного нагрудника.

Осторожно оставляю бокал, в котором и половины не выпито и думаю, что не мужику точно меня упрекать в алкоголизме.

Только думаю.

Сказать такое не посмею, конечно…

Это вчера у меня был, можно сказать, больной ребенок на руках. И материнский инстинкт позволял носиться по твердыне с требованиями. Всем орать и приказывать, даже Его Светлости. Но сегодняшнее осознание, что я вообще-то в подчиненном положении и приживалка, оно заставляет действовать осторожно.

А то, что мы вчера целовались и едва не того… Ерунда. Для него во всяком случае. Судя по происходящему со мной в этом мире здесь это частое явление. Да и уроки истории вспоминаются. Красивые девки как разменная монета и способ сбросить напряжение всяким важным воинам. Ну и инкубатор тоже. Даже в местных книгах, даже в полухудожественных, которые я читала, все герои были мужики, написаны они были от мужского лица и девицы если и мелькали там, то в качестве объекта восхищения – благородные и невинные.

Литература не врет. И гендерное превосходство мне не раз демонстрировали.

До меня доходит, что молчу я как-то слишком долго.

– Вино – от нервов, – вздыхаю. – А девственность мою обсуждать как-то неприлично…

Говорю так специально, конечно. Потому что как раз это очень уж хочется обсудить. Что-то не то с моей невинностью, инстинктивно понимаю.

Мужик глотает наживку. Делает шаг ко мне, так чтобы прям нависнуть и подавить, и жестко обхватывает подбородок, заставляет на него смотреть. Выискивает в моих глазах что-то.

Попытку обмануть может.

Но я смотрю открыто. И открыто же изучаю его. В глазах – ни капельки дурмана. На лице – помятости. Будто не он вчера напился вусмерть и не он должен страдать жесточайшим похмельем. Хмурый. Как всегда.