Живи! Разговор с самоубийцей

«Иди в церковь…» Обида захлестнула меня, я подумала, что они просто хотят отвязаться от меня, я им надоела, вот и не знали, как послать помягче…

Мне становилось все хуже. Ночи напролет я рыдала над детской кроваткой, спать нормально не могла, а если и удавалось задремать, то снились кошмары. Просила у сына прощения за то, что не люблю его и мечтала, чтобы было «темно и тихо, и желательно глубоко под землей». От еды меня тошнило, я ненавидела себя, я ненавидела мир и людей, общаться ни с кем не хотела, не хотела вставать по утрам, приводить себя в порядок, единственное, на что я была способна, это лежать носом к стене и плакать.

Но мне приходилось брать себя за шкирку и заставлять все делать.

Я хотела залезть в темную нору и остаться там навсегда. Гуляя с коляской, я уже не могла сдерживаться и плакала просто на улице, соседи начали интересоваться моим здоровьем, они думали, что у меня неизлечимая болезнь, и я умираю.

Кажется, тогда впервые я начала понимать значение слова «ад». Я реально хотела, чтобы меня кто-нибудь застрелил или машина сбила…

В одну из таких ночей я решила – будь что будет, я сделаю это, хотя уверена была на все сто, что не поможет, и придется садиться на антидепрессанты. Повод поговорить со священником нашелся на крещении сына.

Священник тоже настаивал на исповеди и причастии. Рассказал, как подготовиться, посоветовал сказать, что я первый раз на исповеди, и все подскажут, помогут. Я окончательно решилась.

Мое положение усугублялось тем, что меня воспитывали в полном презрении к православию, религиозных друзей у меня тоже не было. Как же мне было тяжело туда идти! Все время с момента принятия решения мне будто шептал кто-то в уши: «не ходи», «полежи лучше, поспи», «само пройдет», «опозоришься там».

Но я пошла в храм, ноги не хотели идти, я собирала последние силы, чтобы дотащить себя туда.

В церкви мне мерещилось, что кругом одни враги, с большим трудом пересилив себя, я все же сделала все необходимое. Не сразу, где-то на третий день после первой исповеди и причастия мне стало настолько легче, что словами не передать.