Прикосновение

Ведь он всегда был впереди меня, и не только на физкультуре, но и по всем предметам. Он словно был идеалом для меня, целью, которой я желал добиться, прототипом, которым мне, увы, просто не суждено было стать.

Я бежал, не оглядываясь и стараясь не думать, что мы вот-вот умрём. И чего этот охранник ждёт? Почему не стреляет? Ведь для него это так просто – лишить жизни невинных людей. Я видел, как он и его сообщники неожиданно начали стрелять по моим однокурсникам и друзьям, будто и не по людям вовсе, словно человеческие жизни ничего для них не значили.

Я помнил, как с хлюпаньем повалилась на пол наша преподавательница, а из её продырявленной груди текла кровь, как падали, точно камни, ребята, то крича от шока, то стоная от боли, то тихо испуская свой дух.

Это были ужасные картины. Я никогда не видел, как умирал человек от пули, никогда не знал, что такое смерть и как она ужасна на самом деле, в отличие от того, как это показывали в голливудских фильмах. Я не понимал и половины того, что произошло тогда, пока крик Уилла не выдернул меня из шока, заставляя оторваться от этого жуткого зрелища, а ноги не понесли меня за другом.

– Стойте! – в ярости закричал охранник, которого уже явно выбешивало, что мы убегали от него, как зайцы от охотника.

Пара пуль полетели в нашу сторону, но в этот момент мы повернули за угол, как раз вовремя, чтобы сберечь себе жизни. Думаю, я мог бы чувствовать себя героем или мачо в каком-нибудь крутом фильме, как, к примеру, Том Круз, если бы не выглядел со стороны совершенно убого: пухлый, болезненно бледный с покрасневшими щеками, вспотевший и умирающий от быстрого бега.

Да уж, мне слишком далеко до мачомена, и уж куда мне сниматься в фильмах. Я не мог даже нормально бежать: ватные ноги подкашивались, сердце ныло в груди от такого быстрого и непривычного темпа, лёгкие качали воздух, пытаясь хоть как-то надышаться; покалеченную руку я не мог согнуть – рана находилась чуть ниже локтя на тыльной стороне, где были вены, отчего из неё до сих пор лилась кровь, как из фонтана. Обращать внимания на боль уже было некогда – надо было спасаться, а не мучиться и стонать.

Коридор, в который мы, пыхтя как паровозы, выбежали был длинным, отчего в мою голову полезла неприятная мысль: нам конец. Я видел впереди ещё один поворот, но до него было слишком далеко, чтобы не попасться снова под пули. Но и в следующем коридоре вряд ли бы мы нашли выход. По-моему, мы бежали уже не к нему, а от него.