Память веков

Не увернуться. Промахнуться с такого расстояния сложно. Толстяк, конечно, обращаться с топором не умеет, но это не важно. Воевать, в любом случае, не стоит. Он пришёл сюда за помощью, а не драться.

– Без разговоров мне тут, – взвизгнул первый. Топор в его руках дрожит. – Палку брось!

Человек послушно откинул посох в сторону.

– А теперь иди, – первый ткнул топором в сторону деревни.

Второй, всё так же молча, натягивает тетиву лука, целясь в грудь.

– Так стоять или идти? – криво усмехнулся человек, не удержался, глядя на нервного толстяка.

– Поскалься мне ещё тут, – от волнения, первый стал беспорядочно размахивать оружием. – Иди, говорю! Туды! – снова ткнул топором в сторону деревни.

– Хорошо, хорошо, – примирительно сказал человек, опасаясь того, что топор может, совершенно случайно, задеть его. – Иду.

Увидев приближающихся взрослых, ведущих перед собой незнакомца, дети отвлеклись от игр и стали с интересом разглядывать его. На площадь вышло несколько вооружённых мужчин. Рассмотрев их, человек понял, что это были совсем не воины.

В руках у одних обычные топоры, ножи, вовсе не боевые, у других – просто дубины и остро заточенные длинные жерди. Одеты, кто во что горазд: неопределённого цвета рубахи изодраны, штаны явно не по размеру, болтаются, подвязаны бечёвкой. Идут медленно, неуверенно, косятся на чужака. Оружие в руках дрожит. Сброд, а не вояки. Только один из них походит на рыцаря. Поверх чистой, на удивление, целой льняной рубахи надет мятый железный нагрудник, а в руках настоящий, правда, местами проржавевший, меч. Он идёт впереди всей вольницы, пристально глядя на незнакомца. Человек подумал, что это и есть местный староста.

Староста сверкнул глазами и шикнул на глазеющих ребятишек. Те с визгом разлетелись в разные стороны.

– День добрый, незнакомец! – староста подозрительно посмотрел на чужака, остановился в нескольких шагах. Рука его крепко сжимает меч. Знает, как обращаться с оружием. Он уже не молод. Длинные седые волосы падают на плечи. Лицо, изрезанное многочисленными морщинами и шрамами кажется злым, но глаза, светлые, белёсые, глубоко сидящие, выглядывающие из-под густых бровей, не выражают злости.

Скорее усталость. Тело подтянутое, крепкое, тренированное.

– И вам доброго дня, – человек улыбнулся, отмечая про себя, что его окружают.

– Откуда путь держишь, мил человек, и куда? – староста не ответил на улыбку. – Кто такой будешь?

– Странник я, господин староста, пилигрим. Иду по миру, ищу себя.