Избранное: О театре, кино и ТВ. Рецензии и обзоры

Он ставил «Тутугури» по произведениям Антонена Арто на сцене Немецкой Оперы, создавал пластику образа Юродивого в опере «Хованщина», в постановке Юрия Любимова в театре «Ла Скала», создавал программу «Аэрос» для сборной Румынии по спортивной гимнастике, для церемонии закрытия зимних Олимпийских игр в Лейк-Плесиде, ставил видеоклипы для Принца и Джулиан Леннон, много работал в кино и на телевидении. Труппе MOMIX удаются пластические этюды, иллюстрации метаморфических идей Пендлтона. Они – пять девушек и пять юношей, хорошо представляют собственную эротичность и доносят это представление до зрителей.

Донести безбрежный эротикон без ущерба для понимания позволяет идеально выверенный свет, который в «Ботанике» особенно важен. Проекция розы на экран, в супер HD качестве, намертво привязывает глаз – но работа со светом, подсветка тел актёров всё – таки сильнее действует. MOMIX это не IMAX.

После «Ботаники» на Чеховском все девушки превращаются в цветы, страшно ходить по раскалённому городу, ведь он наполнен голоногими цветами.

Огромные хризантемы, пеоны и гвоздики олицетворяют человеческие тела. Растительный метаморфоз спектакля не выстраивается в последовательную сюжетную форму, но зачем оно надо? Ведь благодарный московский зритель хлопает безудержно после каждого этюда. На подоконниках зрительниц ещё и не такие цветы обитают, но не хватает в жизни городской смелых превращений. Метаморфизируют актёры с размахом теорий Гёте. Огромные прозрачные, белотканные пестики вырастают из колыхания покрывшей сцену материи, тычинки превращаются в девушек, одна из которых, на пару со спящим Адамом, вдруг исполняет неизбежное библейское творение – ведь пока адамы спят, евы всегда проглатываются, поглощаются скелетом бронтозавра, чтобы наделить плотскими смертоносными костями финальную стадию космического метаморфоза цветов. Самое интересное было то, что додумано Пендлтоном поверх, из – под книги Бытия. Адам блаженно спал себе на свинцовом камне, а Ева была нераздельна от багрового лишайника, но пришло время стать Еве (Жизни) смертным ребром и ожили камни – лишайники, вцепились намертво в выдирающих себя из допотопной природы человеков. Конечно, это лишь одна десятиминутная сцена, но Гёте бы позавидовал, ведь в конце мелькнул сильный образ недоморфоза, недомутации: если Ева какая не встроится в кости, дарованные бронтозавром – кощеем, останется с живым растительным духом, то не видать ей освобожденья в перспективе истории.