Отдаю свое сердце миру

Теперь мокрая одежда Аннабель развешана на спинках мягких скамеек. Ее носки болтаются на двери в ванную. Выглядит как надругательство над бельем.

«Прекрати!»

Дедушка Эд привез кое-что из ее вещей. Одежду. Ноутбук. Большой рюкзак, в котором много чего полезного и нужного: несколько пар ее любимых пижам, в том числе фланелевая, с обезьянками в космосе. О, и тампоны! Тут до нее и доходит.

– Это мама собирала. Как же она согласилась?

– Скажем так: мы поговорили по душам. – Дедушка открывает духовку, откуда вырываются восхитительные запахи.

 – Я обещал, что буду заботиться о тебе. Обещал, что ты будешь в безопасности. Она плакала. Я подкинул Карлу Уолтеру немного деньжат, чтобы он принес ей бокал хорошего вина и ужин.

– Не может быть, чтобы все получилось так просто.

– Она думает, что ты вернешься через пару дней. Что до меня, я думаю иначе.

Он ставит сковороду с баклажанами и пармезаном на маленький столик из ламината. Все выглядит потрясающе: хлеб из опары, сливочное масло, салат в миске Tupperware.

Дед превзошел самого себя. Он поддевает лопаткой большой кусок запеканки и выкладывает на одноразовую тарелку.

– Ты ничего не сказал про мои волосы, – замечает Аннабель.

– Волосы, фокусы. Дай-ка мне свой стакан. – Он наливает ей немного красного вина. – Только маме не говори. – Дедушка Эд верит в целебную силу красного вина. Его отец и дед дожили до девяноста шести лет, потому что пили по бокалу вина в день, говорит он.

Ей бы не следовало пить вино.

И не только потому, что она несовершеннолетняя. Вино обезвоживает организм.

– Это поможет тебе уснуть, – уверяет дедушка Эд.

Веский аргумент. Раньше она просто закрывала глаза и крепко спала ночь напролет, но все изменилось за последнее время.

Он поднимает свой стакан. Она следует его примеру.

– За…

Есть только одно, за что можно выпить. На все времена это останется единственным «за». Лицо Аннабель искажает гримаса. Она роняет голову на руки.

– Bella[27 - Красавица (итал.

).]. – Дедушка Эд кладет морщинистую руку ей на плечо. – Когда-то в Сан-Франциско? После того как Джино Мазерелли… – Он замолкает. Пробует еще раз: – После того как твоя бабушка Луна… – Он пытается изречь какую-то мудрость, но истинная мудрость заключается в понимании того, что иногда ее просто не существует.

Она украдкой поглядывает на него и, черт возьми, видит в его старческих глазах слезы. Он достает старомодный носовой платок и шумно сморкается.