Отдаю свое сердце миру

Достаточное наказание? Никак нет. Даже с натяжкой.

«Не верь всему, что лезет тебе в голову», – учит Кэт. Или, может, так говорит доктор Манн, встречаясь с ней взглядом и улыбаясь, прежде чем надеть очки и назначить следующий сеанс.

Вот уж неподходящий момент для эсэмэски. Аннабель, даже не заглядывая в телефон, уверена, что это сообщение от негодующего дедушки Эда или от Джины, или даже от Малкольма с новостью о том, что GoFundMe поднялся со вчерашних 460 баксов. Но она здесь одна, если не считать Лоретты.

Звуковой сигнал эсэмэски обнадеживает. Какая-никакая, а все-таки компания.

Это Джефф Грэм. Джефф – ее друг. Раньше они оба состояли в команде по кроссу. У него есть футболка с надписью «Как Джефф, но через “о”»[35 - Созвучные английские имена Jeff и Geoff. Джефф Грэм – Geoff Graham.], но с некоторых пор даже это уже не кажется смешным.

«Слышал о твоей затее. Это круто».

Как мило, а! Очень мило. Но текст эсэмэски – как удар под дых. Она чуть ли не сгибается пополам.

Аннабель останавливается. Кажется, впереди маячит высокая зияющая цементная арка туннеля. У нее с собой ни фонарика, ни налобного светильника. А время поджимает.

«Будь ты проклят, туннель. И ты, Джефф – как Джефф, но без “о”. Будь ты проклят, Хищник».

«Что есть, то есть», – подбадривает себя Аннабель.

Эта фраза обычно приносит ей утешение. Напоминает о том, что лучше принять правду, а не бороться с ней. Но сейчас эта присказка, скорее, выводит ее из себя. Иногда того, что есть, быть не должно.

Категорически. Оно есть только в силу идиотских причин, восходящих к временам заблуждающихся поколений; протухших причин, которые никак не вяжутся с сегодняшним миром. Это есть случилось давным-давно, и его необходимо – немедленно, решительно, не теряя ни минуты – изменить.

Она не просто в бешенстве. Ее переполняет ярость при мысли о том, что можно протестовать, кричать и писать письма, но, несмотря ни на что, все остается как есть, и зло торжествует снова, снова и снова.

Нет слов. Это немыслимо. Это карикатура. Это всеобщий позор.

Она стоит перед этим дурацким туннелем, и… вау… там темно.

– Я иду к тебе, туннель. Не ты приходишь за мной, – говорит она вслух. И подкрепляет угрозу самым грубым из всех жестов, которым научилась у дедушки Эда: агрессивно выставляя вперед указательные пальцы. Что в переводе означает: я надеру тебе задницу так, что ты долго не сможешь сидеть.

Она бежит. Ныряет в темноту.