Казачество в 1812 году

О роли его под Смоленском писали и докладывали в свои столицы и иностранные дипломаты, аккредитованные в российской столице. Можно сказать, что они тиражировали мнение императорского двора, мнение и военной части окружения монарха. Иначе говоря, имя атамана-«вихря» Матвея Платова в тот год было действительно у всех, как говорится, на слуху.

Французы были наслышаны о нем, уже многими из них виденном на поле боя, не меньше, чем русские (в том числе и, разумеется, казаки) о маршале империи Иоахиме Мюрате, кавалерийском полководце императора Наполеона, сыне трактирщика, одаренного Бонапартом титулом Неаполитанского короля.

Когда создатель Французской империи говорил не без презрения о «жалких арабах Севера», то слушавшие его адъютанты, маршалы и штабисты понимали под этими словами именно атамана Платова, неутомимо истреблявшего по кусочкам Великую армию до тех пор, пока она не стала называться таковой.

Так, посол Сардинского королевства граф Жозеф де Местр, бывший тогда к российскому императору близким человеком из когорты иностранных посланников и потому хорошо информированным дипломатом, писал в августе 1812 года об успешном для русских деле под Смоленском следующее:

«…Главная честь сего принадлежит (гетману казаков) генералу Платову, который успел уже оказать выдающиеся заслуги в сей войне».

Знал ли донского атамана лично Бонапарт? Лично знал и зрил император французов Матвея Ивановича с 1807 года, познакомившись с ним по своей монаршей просьбе к Александру I в Тильзите.

Наполеону очень хотелось увидеть воочию предводителя «степных ос», воевавшего не по-европейски, доставившего ему и маршалам Франции столько тревог и боевых утрат.

То тильзитское дело обстояло так. По случаю мирного окончания Русско-прусско-французской войны 1806–1807 годов стороны в лице двух державных монархов устраивали встречи, торжественные застолья, взаимные награждения, смотр войск, представления друг другу своих военачальников, которыми каждый из них был вправе гордиться.

На одном из таких воинских праздников Наполеон заговорил с представленным ему донским атаманом. Император сказал тогда Платову, более чем внимательно приглядываясь к нему, что много наслышан о том, как русский кавалерийский генерал великолепно стреляет из лука, о котором в армиях Европы давно забыли, а вот в России казаки, башкиры и калмыки считают лук со стрелами «не уходящим» в историю оружием.