Шаг влево, шаг вправо

Скажи мне еще раз: я тебе правда нужен?

– Надоедой ты стал, Кайман, – недовольно пробурчал Максютов. – Сам сказал: старый конь борозды не портит… Правда, иной раз требует хлыста и ветеринара. Так что изволь пахать, беру тебя не для мебели и не из благотворительности, понял?

– Понял, – поднялся из-за стола Шкрябун. – Ну, коль нужен, спасибо не говорю. Когда прибыть?

– Завтра в одиннадцать ноль-ноль. Вернее, уже сегодня. Тебе хватит времени?

– Более чем.

– Тогда не опаздывай. Ты теперь на службе.

* * *

– Поздравляю вас, товарищ генерал-майор, – сказал я, чуть только за Шкрябуном захлопнулась дверь.

Максютов только махнул рукой и распахнул рот в отчаянном зевке.

– Брось, Алексей. Мне дали то, чего не могли не дать, самый необходимый минимум. Не надо сейчас… – Он снова зевнул и потер глаза костяшками пальцев. – Черт, умучил меня Шкрябун со своими комплексами, а тут еще этот коньячок… Совсем засыпаю. Вот что… Пойдем-ка мы с тобой немного постреляем, а? Нет возражений?

– Нет, товарищ генерал.

– Э, оставь… Уж коли сегодня без чинов, так без чинов. А поговорить нам есть о чем… Пошли?

– Пойдемте, Анатолий Порфирьевич, – сказал я.

– Вот так-то лучше.

В тире номер шесть на минус четвертом этаже немолодой и неразговорчивый прапорщик, сделав запись в журнале, подвел нас к стенду с оружием.

– Выбирай, Алеша, – пригласил Максютов.

Сам он предпочел американский «кольт» образца 1917 года. Я выбрал два пистолета: длинноствольный спортивный «марголин» и чуть более тяжелую бронебойную «гюрзу».

– По-македонски хочешь? А не осрамишься?

– Постараюсь, Анатолий Порфирьевич.

Прапорщик выдал мне обоймы, со стуком высыпал на пластмассовое блюдечко горсть тупоносых патронов к «кольту» и ушел к себе в звукоизолированную кабинку. Мишени осветились.

– Ну валяй. Две крайние слева – твои.

Я положил в свои мишени по три пули из каждого ствола. Максютов, сощурив глаз, отчего тот вовсе утонул в отеке, посмотрел в монокуляр.

– Левая – девятка на два часа и две восьмерки на пять и на шесть часов.

– Нет.

– Значит, перестраховываешься: больше внимания левой руке. Ну а я по-простому…

Бах! Бах! Бах! Не более секунды на один выстрел.

– Две десятки и девятка на одиннадцать часов, – огласил я, в свою очередь приложившись к монокуляру.

– Значит, не так уж устал, – прокомментировал Максютов. – Я думал, будет хуже.