«Слово – чистое веселье…»: Сборник статей в честь А. Б. Пеньковского

В. Анненковым анекдоте из детства поэта – никакого «пади» нет:

Няня его встр?тилась на прогулк? съ шсударемъ Павломъ Петровичемъ и не усп?ла снять шапочку или картузъ съ дитяти. Государь подошелъ къ нян?, разбранилъ за нерасторопность и самъ снялъ картузъ съ ребенка, что и заставило говорить Пушкина впосл?дствiи, что сношенiя его со дворомъ начались еще при император? Павл? [Анненков 1873: 24].[84 - Ср. в изложении самого Пушкина (в письме к жене от 20 и 22 апреля 1834 г.): «Видел я трех царей: первый велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку (…)» [Пушкин 1969: 36].

]

Таким образом, у нас нет оснований отказываться от представления о фонетической и графической трансформации пойди ? поди ? пади.[85 - Вряд ли можно согласиться с предположением H. М. Шанского, что возглас кучера пади «является разговорной аллегроформой из проходи» [Шанский 1999: 210].] А. И. Соболевский обратил внимание на то, что [j] выпадает перед согласным в письменных памятниках начиная с XII в.; формы подуче, поде (из пойдуче, пойде) обнаружены в Лаврентьевской летописи 1377 г.

; интересущая нас форма поди (въ баню) встречается в Прологе 1432 г. [Соболевский 1897, № 5: 48; 1910: 127]. Хотя произношение без [j] носит преимущественно просторечный характер, уже в пушкинское время «въ повелительномъ наклоненiи сокращенный формы: (…) поди, подите, чаще допускаются и въ литературномъ язык?, при считающихся бол?е правильными книжныхъ: (…) пойди, пойдите» [Чернышев 1915: 242]. Второй этап преобразования (поди ? пади) является результатом акающего произношения и его графической фиксации.

Интеръективное поди отражает «явление ослабления и полной утраты глагольной формой в пов(елительном) накл(онении) ее функции и соответственного перехода в наречие и частицы» [Обнорский 1953: 170], а также в экскламатив. Параллельно с «ослаблением» значения ослабляется артикуляция, происходит дальнейшая редукция аллегроформы (подъ, падь):

Аркадiй Ивановичъ хот?лъ прямо броситься Вас? на шею, но такъ-какъ они переходили улицу, и почти надъ ушами ихъ раздалось визгливое «Падь-падь-пади!» – то оба(,) испуганные и взволнованные, доб?жали б?гомъ до тротуара [Достоевский 1848: 422].

Аналогичную трансформацию претерпевает выкрик берегись!:

(…) и только задомъ-то выползъ (из коляски. – П. Д., П. П.) и ступилъ на мостовую, какъ вдругь слышу: «б-гись!» и мимо самой моей спины пролет?ла пара вороныхъ лошадей въ коляск? (…) [Лесков 1876: 375].