«Слово – чистое веселье…»: Сборник статей в честь А. Б. Пеньковского

Ударный слог выкрика можно было растягивать. Ровесник и знакомец Пушкина и Мицкевича Осип Пржецлавский вспоминал 1820-е годы:

(…) все что было аристократiя или претендовало на аристократiю, ?здило въ ка ретахъ и коляскахъ четвернею, цугомъ, съ форейторомъ. Для хорошаго тона (…) требовалось, чтобы форейторъ былъ(,) сколь можно, маленькiй мальчикъ, притомъ, чтобы обладалъ одною, насколько можно, высокою нотой голоса, даже выше груднаго ut покойнаго Рубини. Ноту эту, со звуком и!….

означающимъ сокращенное «поди», онъ долженъ быть издавать безъ умолку и тянуть какъ можно дол?е, наприм?ръ отъ Адмиралтейства до Казанскаго моста. Между мальчиками-форейторами завязывалось благородное соревнованiе, кто кого перекричитъ, и когда вы шли по Невскому проспекту, то у васъ въ ушахъ постоянно пищало это нескончаемое «и….!» [Пржецлавский 1874, кн. XI: 469–470; Лотман 1980: 141–142].

У Лескова во 2-й главе «Очарованного странника» более сложный выкрик («поди ты прочь»?) редуцирован до ударных слогов:

A мн? въ ту пору, какъ я на форейторскую подс?дельную с?лъ, было еще всего одиннадцать л?тъ и голосъ у меня былъ настоящiй такой, какъ по тогдашнему приличiю для дворянскихъ форейторовъ требовалось: самый пронзительный, звонкiй и до того продолжительный, что я могь это «дддиди-и-и-ттты-о-о» завести и полчаса этакъ звен?ть [Лесков 1874: 17].

Скандироваться мог и безударный слог выкрика; тогда качество его гласного воспринималось как побочное ударение [Пеньковский 2004: 442]:

– Па-ади! Или ие видишь, мазурикъ! облаялъ счастливца (…) надменный кучеръ съ высоты быстро катившей щегольской кареты, подъ колеса которой чуть не попалъ нашъ Кавказецъ переб?гая съ тротуара на тротуаръ у Почтамтскаго переулка [Маркевич 1880, № 2: 527].

Въ болынiе годовые праздники по главнымъ улицамъ столицы нер?дко мчались огромныя, роскошныя кареты четверкою откормленныхъ тысячныхъ коней, съ мальчикомъ-форрейторомъ впереди, звонко оравшимъ во все горло: «па-а-ди»! (…) [Сорокин 1909: 399].

На письме такой слог мог обозначаться с помощью знака ударения, как в цитированном выше примере из «Онагра» («– Пади! закричалъ ему кучеръ онагра» [Панаев 1841: 56]). Ср. также:

На поворот? съ Невскаго проспекта, надъ самымъ ухомъ Ижорина, раздалось громкое «пади!» и его чуть не сшибло съ ногь [Колошин 1850, № 9: 49].