Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу…

Опустилась на этот импровизированный коврик и начала молиться… Но едва она приступила к ритуалу, как в камеру влетела все та же тетка в форме, схватила Гулю за локоть, подняла ее с пола, содрала с головы простыню:

– Я тебе что сказала – веди себя смирно! А ты хулиганишь! А ну ложись давай! Или тебя наручниками приковать?

И тычками, почти пинками Гуля была уложена на койку.

Мне оставалось лишь наблюдать эту сцену в немом изумлении и лежать, не шелохнувшись… После такой встряски всякое желание говорить у Гули отпало, она молча уткнулась лицом в стену, повозилась немного и затихла.

А меня такое бдение со стороны охраны слегка успокоило, и я снова стала погружаться в собственные тревоги: «…Почему это со мной происходит? А завтрашний суд – что там будет?.. Хорошо, что мама не узнает об этом, ведь она в другом городе… И какой Арчи молодец, что принес продукты, не растерялся… Но что он сейчас чувствует? Ведь он совсем один – наедине с этим кошмаром! О-о-о…» При этой мысли ком подкатил к моему горлу, и я с трудом сдержалась, чтоб не разрыдаться… Но нет! Нет! Нельзя! Нельзя вообще об этом думать! Я стала медленно-медленно дышать, считая вдохи и выдохи.

И как-то незаметно уснула…

Суд по мере пресечения

Я резко просыпаюсь от громкого звука включившегося радио. В голове вспыхивает: «Сегодня я буду дома!» Из динамика раздаются звуковые сигналы – и объявляют, что «…московское время шесть часов ноль-ноль минут». Корма распахивается, и охранник кричит: «Подъем!» Гуля резко садится на своей постели и сонно на него таращится…

Я чувствую себя донельзя разбитой.

Все тело болит – и от двухдневного непрерывного напряжения, и от этого железного ложа. Делаю несколько упражнений на спину – становится полегче. Спала я не раздеваясь, и получается, что ношу эту одежду уже третьи сутки подряд. И хотя вся одежда серого цвета, и грязи на ней не видно, от нее здорово начинает попахивать… Как и от моего тела. А я такое ненавижу! Но что же делать? Я вижу, как Гуля раздевается до пояса у раковины – и начинает мыть плечи, локти, уши… Но я так не могу. Просто не могу раздеться здесь и мыться над этой раковиной! Лучше дотерплю до дома!

Примерно в семь часов приносят завтрак – рисовую кашу и чай. Сахарный песок на бумажке. Я сразу прошу кипяток, делаю себе кофе со сгущенкой. И хотя каша совсем несъедобна, пытаюсь поесть. За столом может разместиться только один человек, поэтому я ем, сидя на постели.