Горячая любовь в Милане

Подъемник легко вознес его на самую вершину. Спрыгнув с полированного деревянного сиденья, Роберто на мгновение замер, любуясь раскинувшимся кругом бескрайним голубым пространством, казавшимся волшебной грезой, парящей средь сахарно-белых массивов скал. Зрелище пьянило, словно бесценное шампанское. Раскинув руки и ноги, он понесся вниз, точно птица. Скорость с каждым мгновением нарастала… он и в самом деле парил, как птица, и наслаждался полетом.

Вот и пологий пятачок финишной зоны. Роберто испытал даже легкое разочарование -, что слишком быстро он его достиг.

Но все можно исправить… Не снимая лыж, он заспешил обратно к подъемнику.

Через две минуты он был снова на вершине. Завораживающая панорама горных хребтов расстилалась вокруг, широкая и переливчатая, как серебряная скатерть. Мягкий толчок – и он почти незаметно для себя соскользнул вниз. Встречный ветер, набирая силу, загудел в ушах. Фальконетто все быстрее мчался по склону, носки его лыж еле заметно бились на мельчайших снежных буграх. В его сердце разрасталось упоение стремительным спуском, скоростью, мелькавшими, как в калейдоскопе, картинами лыжной трассы – похожие на накрахмаленные простыни ослепительно-белые полоски снега сменяли жгуче-зеленые вкрапления леса, точно во сне, проносились едва припорошенные, похожие на головы гигантских чудовищ и драконов, валуны, их сменяли виражи, выделявшиеся своими серыми полосами утрамбованного снега, которые со скоростью курьерского поезда переходили в мульды, залитые пустым солнечным светом.

И вдруг Роберто ощутил, как взлетает высоко в воздух – с незаметной кошачьей вкрадчивостью под лыжи подкрался трамплин. Он взмахнул палками – будто руками поднимая себя в воздух – и, опустив руки, словно опираясь на них, полетел. По всему телу разлилось блаженное ощущение свободного, ничем не сдерживаемого полета, ощущение безграничного освобождения от земной тяжести. Это было сенсационное, ни с чем не сравнимое чувство.

Когда он снова ощутил под ногами мчащуюся поверхность снега, голова стала кристально чистой, ясной.

Через сотню метров он вошел в зону торможения и эффектно, по широкой дуге затормозил. Встал, скосил глаза на носки лыж, обсыпанных серебряной снежной пылью и счастливо засмеялся.

Со стороны склона послышался шум, резкий звук лыжных кантов, отчаянно режущих твердый наст. Кто-то летел вниз, подобно болиду из «Формулы-1». Роберто прищурился. Не может быть… Но небольшая, вся сжавшаяся фигурка лыжницы была до боли знакома ему.