Книга 3. Ученик некроманта. По ту сторону Смерти

– Ничего, – с облегчением выдохнул солтыс и тут же посуровел: – Прикройся! – сказал он, зверея. – Спрячь, говорю, свой срам! Нечего его на свет божий вываливать.

Девушка не реагировала. Продолжала стоять, заворожено глядя куда-то в даль, за границы яблоневого сада, и не чувствовала ни холода, ни стыда. От злости Вышегота зарядил дочери пощечину. Паллания вздрогнула, приходя в себя. Взгляд ее приобрел осмысленность. Она испугано огляделась, будто не понимая, куда и как ее занесло. Ойкнув, принялась укутываться в полушубок, пряча под одеждой нежную, еще помнящую недавние прикосновения, грудь.

– Очухалась, значит, – сплюнул Вышегота и отвернулся. Он дождался, пока дочь приведет себя в порядок, взял ее за руку и с силой потянул за собой: – Сейчас вернемся домой, мать напоит тебя шиповником, – приговаривал он. – А как память вернется, так возьму розги и научу тебя уму-разуму. Будешь знать, дура, каково оно, с чужаками по соседским огородам ошиваться…

* * *

– И что? Бил розгами-то?

– Не, откуда ж им взяться? Сорвал с нее подранную сорочку и ентой же сорочкой лупил Плашку по лицу, пока она, коза дранная, визжать не начала и бегать от меня по всей хате, аки от фомора.

Она все трусит своими телесами, а я лютую. Думал, всю душу из нее, окаянной, выбью. И выбил бы, да мать вмешалась. Эх, давай краше выпьем, святой отец, – Вышегота махнул рукой, взялся за кружку и, не дожидаясь здравницы, жадно пригубил церковного вина. От крепости напитка его скривило – так, что слезы из глаз пошли.  – Ну и ядреное ж оно у тебя, Плавий. Ты его из фоморов гонишь?

– Вы, кодубцы, толка в вине не ведаете – всё яблочное настаиваете. А какой вкус от яблок-то? Я за храмом, на южной его сторонке, которую солнышко облюбовало, посадил виноград. Пять лет за ним слежу, как сына оберегаю – от холодов, да от людей, а токмо в прошлом годе урожай добрый получил. Жаль, не даем вину настояться…

– Ты мне, отче, не о вине толкуй. Скажи, что с дочкой делать?

– Говоришь, о случае том ничего припомнить не смогла?

– Ничего, – развел руками солтыс.

– Не смогла, аль не захотела?

– Кто ж разберет? Молчит Плашка, нечто воды в рот набравши, ничего не говорит. Даже с матерью ни словом не обмолвилась.

– Стало быть, околдовал ее Зверь. И следов, говоришь, на снегу не оставил? Значит, на себе тащил. Силен упырь ваш. Ох, силен! С таким ни круг Эстера не совладает, ни вода святая, ни молитва. Старше этот Зверь самой веры нашей. Бежать тебе надо, Вышегота.