Книга 3. Ученик некроманта. По ту сторону Смерти

А тут… Как так, неужто беды не отвратить? Неужто конец нам настал?

Плавий молча допил вино, отставил кружку, взял со стола четки и стал медленно перекатывать бусинки из можжевельника.

– А Плашка? – не унимался Вышегота. – Зверь ее отметил. Теперь не будет ему покоя, пока он мою Плашку не изведет. Чего молчишь, святой отец?

– Чего говорить-то? Сам все уразумел, на что мои слова? Ты, солтыс, совет мой слыхал: беги из Кодуб. Далее – поступай, как знаешь.

– Народ, выходит, под клыки Зверя бросить и бежать? Гляжу на тебя, святой отец, и диву даюсь.

Не знай я тебя, решил бы, что трусишь. Аль и впрямь трусишь?

Плавий не нашел, что ответить.

– Погодь, – встрепенулся Вышегота и уголки его губ изогнулись в кривой улыбке. – Бежать, говоришь? Плашка моя – меченная. Мы сбежим, и Зверь за нами увяжется. Моей семьей пожертвовать решил, чтобы паству спасти? Так? – солтыс, поморщившись, допил вино и встал. – Трус ты. Божий человек, а трус.

Бывай, и пусть Эстер тебя простит.

Вышегота ушел. Плавий не попрощался и даже не взглянул вслед уходящему солтысу. Он долго сидел, молча перебирая отполированные пальцами рук кругляшки четок, и думал о том, что так и не закончил духовную семинарию, так и не нашел в себе искры божьей и поклонялся скорее не Эстеру, а силе знаний и пытливости человеческого ума. А сейчас ни знания, ни ум не давали ровным счетом ничего. Людей могла спасти лишь искренняя вера, которой у Плавия отродясь не было.

Кодубы были обречены.

* * *

– Я боялась… – со слезами радости она бросилась к нему в объятья. – Боялась, что ты не придешь… после того, как отец… – она всхлипнула, забыла, о чем говорила, плотнее прижалась к нему и заговорила вновь, с трудом выталкивая непослушные слова. – Ты так быстро скрылся… был передо мной… глядь: и нет тебя… – Паллания дрожала, гнала дурные мысли, которые нагло вторгались в сознание: «Человек не может исчезнуть.

Не может испариться бесследно». Она не слушала саму себя, говорила дрожащим плаксивым голосом: – Хорошо… хорошо, что отец тебя не увидел… не застал нас… ты бы знал, как он негодовал!

Батури молчал. Паллания льнула к его груди, смотрела на молочно-белое ледяное лицо, заглядывала в хрустально-голубые глаза и тянулась к вишневым губам, чтобы сомкнуться с ними в горячем поцелуе.