Инфер 9

Может и следовало чуток отоспаться, но тогда был риск, что эти пятеро покинут лагерь. А это именно лагерь, причем охотничий. И на той повозке собрано немало добычи, причем часть из нее все еще жива. Это снимало множество вопросов о профессии оборвышей, заодно давая информацию о крайней скудности их заработка. Но они не подневольные – это всегда ощущается сразу. Они считают себя свободными. Нищебродными, но свободными, как ветер. Что ж – я с раннего детства разделяю эти убеждения. Я вырос в заброшенном небоскребе, торчащем из умирающего океана.

Мы всегда голодали, носили лохмотья… но мы были свободными. Когда большинство из нас было убито засланными из мести наемниками, а выжившие угодили в чудовищный детский дом… вот тогда я понял, насколько ценна была свобода, которую я раньше даже не осознавал.

– Таких, как ты, сеньор, – осторожно улыбнулся Пабло и, нащупав задницей бревно, уселся на старое место.

Глянув через плечо, он велел одному из проснувшихся:

– Алан! Тащи сюда остатки маисовой каши! – снова повернувшись ко мне, он улыбнулся чуть шире.

 – Голоден, компаньеро?

– Голоден, – признался я. – Вода есть?

Легким движением ноги я сбросил нож с колена, и он воткнулся в потрескавшуюся землю у моей ступни. Нехитрый фокус чем-то настолько впечатлил молодого парня, что он аж в ладоши пару раз хлопнул, но стушевался под суровым взглядом Пабло.

– Ты мирный и спокойный, да, амиго?

Своими вопросами лысеющий Пабло показал, что он тут главный, доказав это прямо сейчас выполняющимися распоряжениями.

Еще он чем-то отдаленно был похож на сидящего рядом молодого парня. Кровное родство. Я уже решил, что если они только прикидываются охотниками, то я оставлю Пабло и того парня в живых, чтобы потом пытать молодого на глазах старого. Ну и вон тот чернокожий тоже еще поживет, но без обеих рук и одной ноги. Он тут самый сильный и грозный, и когда таких, как он, альфа-самцов превращают в беспомощный агонизирующий мусор, у остальных это вызывает шок и горячее желание сотрудничать.

Но пока все выглядит так, как есть. Пятеро оборванных свободных охотников, что сделали временную передышку рядом со старой и регулярно вычищаемой дорогой.

– Я мирный, – подтвердил я. – Такой мирный, что аж блевать хочется. Нарисовать ромашку на песке?

– Че?

– Вода, говорю, есть?

– Ах да! Конечно! Просто твои эти, сеньор…

– Мои «эти»?

– Мышцы, шрамы… глаза… – Пабло очень осторожно подбирал слова. – У мирных людей таких не бывает.