Кровь и пламя

Выглядит хрупким, но края наконечника остры, видно даже невооруженным взглядом.

– Тикса! А ну-ка тюкни пару раз по этому камешку! – один из стражей протянул гному продолговатый обломок очень темного и словно бы слоистого камня.

Тикса отказываться не стал и тут же начал «тюкать». Несколько звонких ударов, и камень рассыпался на тонкие пластины.

Давешний часовой удовлетворенно крякнул и, осторожно подобрав пластинки, прогудел:

– От и ладно. Дальше мы уж сами.

– Охотничьи. – заметил я, глядя на плоский и широкий наконечник у себя на ладони.

– Срезень. – подтвердил страж. – Но если немного иначе привязать, то и человеку влетит промеж ребер. Вернее, шурду поганому. Лишь бы брони на нем не было, да шкур поменьше намотано. За милую душу вспорет!

Кивнув, я вернул наконечник будущей стрелы и повернувшись к озеру, задал еще один вопрос:

– Рыба?

– На сегодня уже с избытком наловили, господин. – широко улыбнулся самый молодой стражник. – Это уже, почитай, не озеро, а садок.

Решетка частая, только мелочь пузатая проскакивает сквозь нее. А крупной рыбе деться некуда, вся здесь остается.

– С голоду не дохнет? – поинтересовался я.

То, что рыба не может уйти – это хорошо. Но ведь и они живые твари. Им тоже питаться надо. Хищникам рыбным здесь раздолье, а вот остальным? Не одними же водорослями они живы. А с насекомыми здесь туговато.

– Так вылавливаем же, – пожал плечами мужик, – и на кухню ее сразу, родимую.

Так что сильно оголодать не успевает! И жирок не теряет. Хе! Можно бы и засолить, да с солью у нас туговато, господин.

– Понятно. – кивнул я и, коротким жестом попрощавшись, направился к гномьему городку, расположенному выше береговой кромки.

Прошел шагов двадцать и остановился, в полном изумлении изучая две стоявшие рядком каменные статуи.

Изумление было настолько большим, что на несколько минут у меня из головы напрочь вылетели все заботы и дела.

На небольших каменных постаментах стояло две статуи в полный рост, выполненные мастерски, неизвестный скульптор обладал большим талантом.

Обе фигуры полностью узнаваемы. Одна изображает обычного человека с ничем особо не примечательной внешностью. Другая – закованный в полный доспех кошмар с десятком застывших каменных щупалец над головой, выстроившихся в неровный веер. В обоих скульптурах был запечатлен никто иной как я. Собственной персоной. В камне.