Кровь и пламя

Первая статуя, судя по всему, относилась ко времени, когда мы только познакомились, и гномы начали осваивать приозерную пещеру. Только тогда я и носил кожаный доспех и обладал нормальной внешностью. Вторая статуя… тут и думать нечего. Нежить в ниргальем доспехе со щупальцами-убийцами за плечами и в черном рваном плаще. Таким я был совсем недавно.

Внизу, на постаменте уходящем в землю, были выбиты какие-то заковыристые руны, но о чем именно они оповещали, я узнать не смог, ибо данным языком не владел. И посему ухватил за плечо ухмыляющегося Тиксу, легко подтащил его к себе и мрачно вопросил:

– Это еще что такое?

– Друг Корис! – радостно отозвался гном и, ткнув пальцем в другую статую, повторил: – Друг Корис Сильный!

– Так и написано?

– Ага! – еще радостней заулыбался Тикса.

 – Оченно красиво, да?

– Не знаю, что и сказать. – признался я, вглядываясь в темные и узкие смотровые щели глухого шлема. Хорошо, хоть не светятся.

– Я говорил – надо наверх поднять! На стену! Пусть все видят!

– Нет уж! – категорично отрезал я.

 – Как-нибудь перебьемся!

Не знаю, кто скульптор – а я обязательно узнаю! – но пусть эти два образчика искусства продолжают стоять на песчаном берегу подземного озера, мрачно вглядываясь в низвергающуюся с водопада воду. Вдруг чудом уцелевшие и выползшие на берег шурды при виде моих статуй – особенно второй – разом окочурятся от страха. Хоть польза будет.

– Теперь ко мне в гости? – с надеждой осведомился плутоватый гном.

– Пошли. – со вздохом согласился я, отводя взор от скульптур.

– Грибная настойка есть! Оченно хорошая!

– Пожалуй, я выпью. – задумчиво отозвался я, все еще не придя в себя после ознакомления с местным творчеством.

– Не иначе как идолопоклонничеством гнусным попахивает. – сварливо проворчал хриплый голос, рядом со скульптурами остановился седоволосый худощавый старик, с неопределенным выражением синих глаз принявшийся оглядываться статуи. Особенно внимательно он смотрел на статую с вздыбившимися над головой щупальцами.

Засмеявшись, я оглядел отца Флатиса, отмечая произошедшие за последние дни изменения.

Балахон тщательно отстиран и аккуратно заштопан, седая борода и волосы хорошо расчесаны, кожа лица хоть и не розовая как у младенца, но и не серая как у мертвеца. Наш священник пришел в себя после тягот путешествия. Оклемался старче.

В десятке шагов позади него стояло еще трое человек – два брата-монаха и седоволосый юноша-фанатик.

– Как спалось, отче?

– Твоими молитвами, Корис.