ПереКРЕСТок одиночества – 4. Часть 1

Удивительно, но сквозь, казалось бы, навсегда налипшие на их черты обвисшие маски из старой морщинистой плоти проступили лица совсем другие: молодые, волевые, собранные, решительные и с горящими глазами. Именно так в старые советские времена изображали на стенах зданий и метро горящих своим трудом рабочих.

Посидев немного на боковой лавке, я поглядел на холодную и пока только раз разожженную для теста бортовую печку, и поднялся, потянувшись к рюкзаку и винтовке. Поймав вопросительные взгляды, с успокаивающей усмешкой пояснил:

– Короткая разведка.

От вездехода отойду не дальше чем шагов на десять.

Так и вышло. Я провел на морозе почти час, хорошо обследовав склоны холма и избегая пользоваться имеющимся фонарем: потустороннего света колоссального Столпа мне уже вполне хватало. Мне удалось отыскать пару охапок промороженного валежника, а еще одну целую лыжу и пластиковую бутылку из-под газированного напитка. Поразительно… земной мусор добрался даже сюда – на иную планету. Впрочем, никакого стыда или сожаления я не испытывал: мы сюда не просились.

Но бутылку я прихватил с собой. Вернувшись внутрь машины, сбросил валежник у печи, и все правильно понявший бородатый Филимон тут же поднялся со своей койки.

– Что бывает лучше крепко заваренного чайка на живом-то огне? – пробормотал он, присаживаясь у буржуйки. – Опять же, огня потрескивание ничто заменить не может. Хотя про крепко заваренный чаек я загнул, конечно…

– Пусть будет прямо вот крепко заваренный, – улыбнулся я, перчаткой стирая с пластиковой бутылки остатки снега.

Внимательно рассмотрев находку, я задумчиво хмыкнул.

Год две тысячи семнадцатый. Самой этикетки нет, равно как и пробки. Осталась только отпечатанная краской дата. Небольшая загадка, подброшенная снежной пустошью. Наиболее вероятный вариант: совсем недавно попавший сюда узник выбросил бутылку в туалетную дыру летающей камеры, а штормовой не утихающий ветер принес ее сюда и уронил в снег, где она и застряла в торосах.

Ага… хотя поступок глуповатый…

И вроде как поглощенный разжиганием огня Филимон уже успел встать, посмотреть на место, где был прижат мой палец и, почесав седой затылок, пробормотал:

– Кто ж такую справную тару выбросил? Ценность великая… Мне помнится, в наследство стеклянная баночка из-под майонеза «Провансаль» досталась, так я ее берег как мог. Вместо стакана мне была.

Я пожал плечами и отдал бутылку ему:

– Да, может, и выбросил сдуру.