Темнодружье

Или же елку не только с хвоей, но и с обычными желтыми листьями напоминающие кленовые. Впечатлили меня и деревья с голыми ветвями усеянными длинными зелеными шипами, что протыкали не только воздух, но и стволы соседей – отчего вся группа «шипунов» превратилась в единую колючую стену.

Но больше всего меня удивили каменные возвышения – те самые желтоватые ступенчатые пирамиды поднимающиеся почти до самого потолка. Эти постройки – вряд ли природа могла создать такие правильные, хотя и несколько оплывшие формы – были разбросаны там и сям среди деревьев.

Я долго таращился на пирамиды, пытаясь понять – это гробницы наподобие египетских или что-то другое. Ни к какому выводу не пришел, наделал побольше скриншотов, после чего осторожно переступил границу между коридором и пещерой. Замер в ожидании – в ожидании угроза, а не сообщения от системы, что я первопроходец. Здесь я точно не первый. Ибо прямо передо мной, шагах в пяти, лежало на земле три туманных серебристых сгустка – шагах в восьми от входа в коридор.

Нехорошо как-то все начинается.

– Декорации скорее к драме трагедийной, да, Ползун? – шепотом спросил я, падая на колени.

– Ур! – поддержал меня растекшийся питомец.

Не задержавшись в коленопреклонной позе я пал ниц. Но не ради вознесения молитвы за упокой по помершим игрокам – а это точно останки игроков трех игроков, чтобы были здесь до меня и погибли. Упав на пузо, я ужом подполз к «телам» и жадно запустил загребущие воровские ручонки в серебристый туман, не забывая при этом поглядывать по сторонам.

Пещера отвечала мне мертвой тишиной и небрежной презрительностью. Ни единого звука, ни единого движения, даже листок не шелохнется – нет здесь ветра, чтобы их шевелить.

Быстрый и сомнительный с точки зрения морали обыск дал мне немногое, включая явно лишние здесь несколько пригоршней желтой пыли, обозначенной системой как «псевдоцветочная пыльца золотистая». Я не ботаник, поэтому название мне ничего не дало. Но слово «псевдо» насторожило, и я уставился на ближайший красный цветок с подозрительностью юного неандертальца впервые выпнутого из пещеры звероватым папашей.

Остальные трофеи мою душу обрадовали или оставили равнодушной.

Море склянок заполненных «пыльцой золотистой». Тысяча семьсот пузатых склянок! Причем каждая полная склянка весит сто грамм с копейками. Так что я не стал заполнять пыльной стеклотарой инвентарь, оставив склянки в сгустках серебристого тумана. Я бы их не унес.