Ведомости Бульквариуса – 3

Она самая! Нету! Нету! Нету!

Поняв: сейчас может случиться непоправимое, что приведет к аресту начавшего орать пьянчуги, а может, и к смерти, если вдруг он вздумает сопротивляться страже, я поспешно рявкнул в голос, испуганно косясь на приостановившуюся тройку бравых стражников:

– Дур-Мыс! Стой! Пиво будешь?!

– БУДУ! БУДУ, БУДЬ ОНО ПРОКЛЯТО! НО БУТЫЛКИ НЕТ!

– Вот только мне из всех игроков и повезло так попасть в оборот с пьяницами, – проворчал я едва слышно. – Уверен, что другие с таким не сталкивались.

Да, Дуль-Мирл?

– Наверное, хозяин. Быстрее бы дядьку этого охолонуть пивком.

– Бульк! Ты мне друг, так?! – шагнувший вплотную Дур-Мыс вцепился мне в рукав, потянул на себя.

Я поспешно ткнул в «нет» на запрос игровой системы, является ли это действо проявлением агрессии. Даже если он меня пинать начнет – я продолжу улыбаться и делать вид, что это наша веселая игра в попинушки. У дворовой детворы пятнашки, а у дворовой пьяноты попинушки.

– Друг, – подтвердил я.

 – Я твой друг, Дур-Мыс.

– Найди! Молю тебя, друг Бульк! Найди пропавшую бутылку!

– Пустую бутылку? – уточнил я, от изумления с трудом выговаривая слова.

Меня только что попросили заняться поиском стеклотары?

– Да! Умоляю! Я умоляю тебя, Бульк! – ахилот, как подломленный, упал на колени, продолжая держать меня за рукав. – Помоги! Наградить тебя нечем. Но помоги!

– Помогу! – кивнул я и свободной рукой махнул стражам: – У нас все в порядке!

– Возлияния средь бела дня, – вздохнул один из светлобородых стражей-ахилотов и, скорбно покачав головой, двинулся дальше, тяжело печатая строгий шаг по ракушечному песку.

 – Не буяньте.

– Никаких возлияний, – крикнул я, чуть покривив душой. – Мы просто… репетируем одну пьесу.

– Пьесу? – страж снова остановился, заставив притормозить и товарищей. – Я любитель театральных представлений. Ты ведь чужеземец Бульквариус, не так ли?

– Все верно.

– Что за пьесу вы собираетесь разыгрывать?

«Господи… во я вляпался», – ошалело подумал я, в то время как моя хитрая торговая изворотливая душа уже вовсю импровизировала:

– «Жители Дна».

Мрачная и тревожная, короткая и, не скрою, любительская пьеса о тяжелой жизни обездоленных ахилотов, что давно потеряли приличный облик и всякую надежду, но еще не утратили искорки в душе…

– Звучит! И кто сочинил?

– Пока в процессе, – широко-широко улыбнулся я. – Вернее, в самом начале. Я сам сочиняю.