Ведомости Бульквариуса

Услышав щелканье клешней, я благоразумно решил ретироваться.

Повздыхав, пожал плечами, добрел до ближайшего сквера, где, убедившись, что поблизости никого нет, уселся на скамью и, еще неумело пощелкав меню, выбрал нужную пиктограмму и щелкнул по ней.

Вспышка.

Болотистого цвета водоворот окутал меня журчащим одеялом и унес с собой.

Выход.

* * *

Выбравшись из игрового кокона, устало посидел. В висках пульсирует легкая боль. Но это не из-за слишком долго пребывания в Вальдире. Это из-за позавчерашней драки в баре, где досталось и мне, и тем, кто решил, что я слишком много себе позволяю.

Невольно вспомнились застывшие лица друзей… ну да – они открыли меня совсем с другой стороны. С поганой стороны. С мерзкой стороны. И юбилейная встреча друзей по случаю двадцатипятилетия самого младшего из нас была завершена, не успев начаться – в бар я прибыл уже «хорошим», ввалившись под руку с почти незнакомой девицей и тут же начал так громко о себе заявлять, что привлек к себе внимание всех клиентов.

Обдало жаркой волной стыда.

Закрыв лицо руками, тихо застонал. Позорище… гребаное позорище… а ведь в баре и она была… И когда все закончилось, смотрела на меня… с чем-то вроде брезгливого сострадания…

Черт!

Дернувшись от нахлынувших эмоций, тут же ойкнул, ахнул, зашипел как раздавленная змея. Сполз с края кокона, поковылял в коридор. Постанывая, стянул майку, оставшись в трусах. Глянул на свое отражение в ростовом зеркале.

Да-а-а-а…

Это просто тихий ужас…

Некогда крепкое, а теперь вроде и не толстое, но какое-то все обвисшее тело покрыто десятками синяков.

На лицо страшно взглянуть – оно просто черное, заплывшие щелки глаз настолько узкие, что даже не понятно, как я вообще что-то могу видеть. Левое бедро надсадно болит – по нему пришелся пыром удар тяжелого ботинка. В голове начала разгораться боль посильнее. Легкое сотрясение, плюс последствие позавчерашнего и вчерашнего возлияния. Позавчера пил от радости, вчера заливал коньяком чувство стыда.

Что ты творишь, Бульк?

Опять Бульк…

Резкая трель телефона заставила вздрогнуть.

Протянув руку, взял телефон с треснутым экраном, с пятой попытки сумел нажать пиктограмму. Номер звонящего знаком. И телефон мне купила именно она. На днюху. А я разбил…

– Да? – сам удивился насколько мой голос глухой и надтреснутый. Так разговаривает старик на смертном одре. А мне всего двадцать шесть.

– Как ты? – усталый голос сестренки пропитан искренним сочувствием. И от этого еще хуже на душе.