Возвращение Низвергнутого

Но от прощального слова все же не отказался:

– Ни единой монеты назад не верну!

– Да пода… – зло заворчал Рикар, но спохватившись продолжать не стал, произнеся совсем другое: – Куда труп денешь?

– Есть тут недалеко Мусорный овраг, – тихо ответил Хрывз, не сводя взгляда с окна моей комнаты, – там и захороним. Не впервой. Народец у нас, сам видел, какой собирается, поножовщина нет-нет да случается… ты тоже иди, отдыхай, я сам справлюсь. До утра пусть в сарае полежит, а как утренняя телега с отходами к нам завернет, так я от него избавлюсь.

Слушай, а твой господин завсегда посреди зимы с окнами нараспашку почивает?

– Всегда. – буркнул Рикар. – Он у нас мужик горячий.

– Ага. – в тон ему отозвался вышибала. – Вижу уже. Вот только никак в толк не возьму – чем он Вазгу приголубил? Затылок пробит, в горле дырка… а чем именно бил, понять не могу. Не мечом, не ножом… Да и не топор.

– Какая разница? – правдоподобно развел руками Рикар и протянул Хрывзу сжатый кулак: – Возьми, браток. Это тебе за беспокойство посреди ночи, да за хлопоты.

Ты уж постарайся, чтобы этот смердящий склирс раз и навсегда исчез.

– Исчезнет. – отозвался верзила, принимая от Рикара тихо звякнувшие монеты. – Ого… Не многовато ли даешь?

– В самый раз. – хмыкнул здоровяк и круто сменил тему: – Давай, Хрывз, закончим с этим делом побыстрее.

Молча кивнув, Хрывз ухватил покойника за ноги и, оставляя широкий след на свежевыпавшем снегу, потащил его за угол, где у забора теснились хозяйственные постройки.

Проводив вышибалу взглядом, Рикар шагнул к окну и, едва не высадив раму, распахнул его и яростно зашипел:

– Господин! Вы совсем ополоум… совсем с ума сошли?!

Смотрел он при этом точно на меня, не шаря глазами по сторонам. Уже чувствуя неладное, я шагнул вперед и приглушенно спросил:

– В смысле? Я же тихо стоял, у самой тыльной стены.

– А глаза свои, что ровно угли раскаленные светятся, прикрыть не додумались? – разъяренный Рикар буквально кипел и не особо старался подбирать слова, но сейчас мне было не до этого – до меня наконец дошел смысл его слов, и я едва не взвыл от бессильной злости на самого себя.

Глаза! Мои ярко светящиеся в темноте глаза! Твою так…

Ухватившись за подоконник, здоровяк запрыгнул в комнату и, с треском захлопнув многострадальное окно, задернул старые, но все еще плотные занавески. При этом он не переставал злобно шипеть:

– Я им, значит, наше недовольство высказываю, а они не на меня, а на окно поглядывают.