Пароход

Такие сильные и симпатичные мужчины женщинам всегда нравятся.

Алябьев присел на сломанное деревце: эх, молодость! Как всё в ней прекрасно! Жаль, что природа обделила его голосом и слухом. Он бы тоже Лиле что-нибудь спел.

Тибо закончил петь, прижал весло к груди и поклонился. Божена захлопала в ладоши и засмеялась. Потом по её указанию он подгребал к нужным местам и поднимал с мелководья одну за другой сетчатые мордушки с конусными рукавами. Божена выбирала через них самую крупную рыбу и складывала её в мешок. Мелочь Дюран вытряхивал назад в воду, клал в ловушки корм для рыб и вновь ставил их под берега.

Алябьев наблюдал за девушкой и мужчиной и думал о том, что ему тоже так же хочется: плыть с Лилей в лодке, ловить рыбу и быть счастливым. Однако скоро ли он и она доберутся до этого самого счастья? Скоро ли придёт их пароход?

Причалив лодочку к берегу, Тибо выскочил, одним рывком вытащил её до половины на сушу, и потом так же аккуратно вынес из неё девушку, как и усадил.

– Дженкуе! – поблагодарила она Дюрана и сказала Алябьеву: – Сподобал ми сен.

– Это как, панна? Не понимаю.

– Он мне нра-вица, – выговорила она.

– А-а! Мсье Дюран! – обратился к Тибо Сергей Сергеевич. – Сейчас панна Божена просила тебе передать: ты здоров, аки бык – пахать можно, значит, в хозяйстве ей пригодишься. И ещё: если ты изменишь ей с какой-нибудь коровой – она откусит тебе голову!

– Так и сказала, мсье?

– Я смысл передаю.

На лице Тибо отобразилась такая страдальческая мука, что впору заплакать.

Было ясно: он принял какое-то важное решение, но не знает, как поступить: если промолчать – так как бы всё дело не испортить; если озвучить – так не дай бог, не получилось бы ещё хуже.

– Говори, Тибо! – подсказал ему Алябьев, поняв, какой мукой озадачился его друг. – Говори ей! Была – не была! Ты ведь серьёзный мужчина, а не шантрапа уличная!

Тибо взглянул на Сергея Сергеевича как на старшего брата, дающего ему в нужную минуту нужный совет, и решился. Он вынул из нагрудного кармана куртки золотое кольцо и протянул девушке, однако оно было явно маловато для пальца её руки, утруждённой грубой крестьянской работой.

Дюран тут же достал второе – перстень, и вновь протянул:

– Выходи за меня!

Она гордо выпрямилась и спросила Алябьева:

– Что он хчечь? Взячь меня в жоны?

– Так, Божена!

Полячка взяла перстень, прикинула на свой палец:

– Как ойчец решит…

– А ты сама?

Она не ответила, но щёки у неё стали вдруг варёными красными раками.