Пароход

 – Серёжа, а гранат нет? Хоть пяток штук, а? Хоть парочку, а? У нас ведь там совсем «караул»!

– Кузьмин! Бери своих богатырей и гранаты! Пойдёте со штабс-капитаном! Живее!

– Ох, спасибо, Серёжа! Ой, спасибо! – обрадовался Краснов, вновь поторапливая воинов: – Быстрее, р?дненькие! Быстрее! Вытопчем их сейчас! Вытопчем!

Солдаты протискивались мимо офицеров – суровые, решительные, в громоздких серых шинелях, и те были вынуждены прижаться к стенке окопа, выпрямиться. И вот тогда это случилось.

Лежащий на животе матрос поднял голову и вскинул «маузер», целясь в Алябьева.

Сергей Сергеевич увидел это слишком поздно, зато не прозевал Радеев. Он толкнул друга в сторону и принял пулю Алябьева своей грудью. Краснов тут же несколько раз выстрелил в матроса из «нагана» и выругался так громко, что, наверное, в Симферополе было слышно.

– Дюша… – замирая сердцем, Сергей склонился над Андреем.

– Дюша! Дюшенька! Ты живой? Санитаров сюда! Живо!! Живо!!

– Серёжа… – прошептал Радеев. – Там сейчас их законопатим, а тут дырка… Прорвутся… Отходить надо…

– Молчи! Молчи! Нельзя тебе говорить! Где санитары, мать вашу так?!

– Милану поцелуй за меня, и живи, Серёжа… И попробуй только отказаться… – прошептал Андрей, закрывая глаза.

– Дюша! Дюша!..

Подбежали два санитара с носилками и остановились.

– Что встали?! – закричал Алябьев. – Живо в лазарет офицера! Живо!

Краснов обхватил его руками, потащил в сторону:

– Всё, Серёжа! Умер он…

Сколько смертей видел Алябьев за годы гражданской, а после этой душа выгорела в нём окончательно.

Даже пепла от неё не осталось. Только одна пустая боль.

– Умер, ваш бродь… – подтвердил санитар, пощупав пульс Радеева. – Умер он…

Алябьев оттолкнул Краснова, взял винтовку и полез на бруствер.

– Куда?! Куда?! – Краснов и солдаты бесполезно пытались удержать его.

Едва Сергей Сергеевич поднялся в полный рост, как со стороны красных донеслось: бах-бах-бах-бах! Пули просвистели совсем близко у уха и над ним, но Алябьев не заметил их.

Он подошёл к матросу, выбил из его руки ногой «маузер» и перевернул тяжёлое тело на спину. Орёл-балтиец был ещё жив, дышал судорожно и смотрел на него с обречённой классовой ненавистью. Алябьев вонзил ему штык в сердце – матрос дёрнулся и вытянулся. Потом так же спокойно под градом выстрелов он вернулся в свой окоп. Санитары уже положили Радеева на носилки и понесли. Алябьев на секунду остановил их и поцеловал друга в лоб.

– Ты с ума сошёл?! – зашипел ему Краснов.