Пароход

«Немцы-то? – переспросил Метёлкин и небрежно кивнул в сторону: – Да вон валяются…»

Потом они встретились в марте 1918-го в станице Березанской. Поручик и два солдата конвоировали трёх пленных красноармейцев. Среди них был и Метёлкин. Алябьев остановил поручика и спросил: «Куда их?» «В расход», – ответил тот. «Дайте мне этого», – попросил Алябьев, указывая на Метёлкина. «Не положено, господин капитан», – возразил поручик. «У меня с ним старые счёты», – уверил Сергей Сергеевич. Поручик махнул рукой: «Забирайте!» Алябьев повёл Метёлкина в сторону.

Они спустились в неглубокую балочку, где уже лежало шесть-семь убитых. «Здравствуй, тёзка», – сказал Алябьев, доставая из кобуры револьвер. «Здравствуйте, Сергей Сергеевич», – ответил Метёлкин. Он выпрямился, готовясь к смерти, и сказал: «Петь или плакать не буду…» «Знаю, – ответил Алябьев. – Даже не сомневался ни капли». Он дважды выстрелил в воздух и сказал: «Тёзка! Беги вдоль балки, а там найдёшь куда». «Почему?» – спросил Метёлкин. «Потому что «немцы-то, да вон валяются», – напомнил капитан, убирая «наган». «Спасибо, ваше благородие! И я должен буду!» – сказал солдат и, пригибаясь, побежал вдоль овражка.

Вот такие события были в военной жизни Алябьева. А молодой красавчик, отвергнутый Лилиан, что-то наговаривал своим соседям, и те то и дело посматривали на девушку. В сущности, ничего обидного она этому молодому красавцу не сказала, а то, что он и его собутыльники последние четверть часа поглядывают в сторону Лили, может ничего и не значить.

«Наверное, я сам себе надумал», – решил Сергей Сергеевич, но нет: красавец и двухметровый мужчина встали из-за своего стола и подошли к столику Алябьева и Лили.

– Пошли танцевать! Что ты ломаешься? – сказал красавчик девушке в приказном порядке. Теперь стеснительного румянца на его щеках не было. Теперь, видимо, от выпитого вина на них горел наглый пожар.

– Простите, мсье, но она не пойдёт с вами танцевать, – вежливо ответил Алябьев.

Он поднялся, готовый к любому исходу.

– Тебя, дядя, не спрашивают, – начал петушиться молодой человек, и тогда в разговор вступила Лилиан, проявив женскую дипломатию, называемую лисьей хитростью:

– Простите, мсье, я стесняюсь танцевать с незнакомым мужчиной. В следующий раз, когда мы придём сюда, я, может быть, с вами и станцую.

Верзила, недоуменно посмотрев на неё и на Алябьева, обратился к красавчику:

– Жермен, что-то я не вижу, чтобы эти достойные люди отличались хамством.