Пароход

Вычерчивая ногами вензеля, он подошёл к мужчинам и примирительно сказал:

– Мы верим вам, мсье! Верим! Мы больше не будем шуметь! Не надо нас бить…

Джозу начал было возражать, но Прежан повис на нём и, заплетаясь в мыслях, произнёс:

– Мы все трезвые, а он пьяный! Тьфу, ты! Наоборот! – Тут они оба упали на пол, и Прежан добавил: – Нас даже толкать не надо, не то что бить… Мы сами валимся… – и обратился к Алябьеву: – Мсье, помогите нам добраться до постелей… И… не надо полиции…

После разговора с консьержкой Сергей Сергеевич поднялся к себе в комнатку.

Сняв ботинки и куртку, он надел шлёпанцы, подошёл к окну и задумался: что же за шкатулку нужно привезти Тетерину из Советской России? Что в ней? Если драгоценности, то пёс с ними, пусть подавится! А если в этой шкатулке действительно какая-нибудь гадость? Сводный брат Тетерина, по профессии химик, никак не выходил у Алябьева из головы. Чем именно занимался этот химик? Никакой информации об этом деятеле у него не было, и он мог получить её только в СССР.

В это время в дверь его комнаты постучали. Это была Лилиан, и она была взволнована.

– Мсье, вы куда-то уезжаете? – вместо ответа спросила она.

– Почему ты так решила, Лиля? – поинтересовался он.

– У меня такое ощущение. В груди в последнее время ноет. Так вы уезжаете?

– Скрывать не стану: такие предпосылки есть, но это ещё, как говорят в России, вилами по воде писано.

– И мы с вами больше никогда не увидимся? – она как будто собиралась заплакать.

Вот напасть-то! Свалилась ему на голову с небес эта девушка! Но самое главное в том, что она ему тоже нравилась, начиная со дня их знакомства. И если первые полгода он смотрел на Лилю как на хорошенькую дочь мсье Мартена, не более, то в последнее время стал ловить себя на том, что часто думает о ней и скучает без неё. И от всего этого думанья он вскоре разорвал отношения со своей последней женщиной, которую временами навещал.

Из бесед, нередко проходивших между ним и Лилиан по вечерам, он знал о её жизни довольно достаточно, если не всё. Она не таилась перед ним и с девичьей доверчивостью рассказывала ему о своём детстве, о родителях и о друзьях. Он знал, что она любит, и что ненавидит, что близко её сердцу, а что она никогда к нему не примет. Знал и понимал: её искренность – это доверенная ему тайна, и он никогда и никому об этой тайне не расскажет.