Пароход

Со стороны «рва» стояли два германских пограничника, а за «колючкой» – два польских, и за ними снова лес. Внешне пограничники выглядели спокойными, но Алябьев кожей почувствовал: нервничают служивые.

– Быстрее, господа! – германец нетерпеливо махнул рукой и тут же обратился к ругателю Войцеха, ведущего за собой Алябьева и Дюрана: – Ну что? Принёс?

– Идите! Идите! – проводник поторопил ведомых, пропуская их вперёд.

– Шибцей, панове! Шибцей! – тоже поторопил их первый польский пограничник, стоящий у самой проволоки, и услужливо приподнял среднюю нитку игольчатой «колючки» рукой.

Сергей Сергеевич перешагнул «ров», «вал» и прошмыгнул под проволоку, Тибо следом. Второй польский пограничник позвал их за собой. Алябьев украдкой обернулся: немецкий ругатель некого польского Войцеха передал своему соотечественнику два бумажных пакета. Тот, в свою очередь, перекинул один из пакетов польскому пограничнику.

«Грубо! – подумал Алябьев. – Тут, пожалуй, у мсье Тетерина самый слабый и ненадёжный «коридор».

Но, так или иначе, а Германия не отстала от Бельгии и Франции и так же вежливо и быстро пропустила компаньонов в Польшу. Та тоже не возражала, закрыв глаза на панов-нелегалов. Правда, на её территории, после того как пограничник вывел Алябьева и Дюрана из леса, их встретил не современный автомобиль, как всё это время ранее было, а гужевая повозка, запряжённая парой сивых лошадей. Опять нудно ехали, опять никакой романтики, опять рассказать не о чем. И вот снова железнодорожная станция, и ожидание поезда, и румяные пироги с куриной требухой, купленные у местной торговки, и хлебный хмельной квас, шибающий в нос, и дощатый туалет, куда потом принудило зайти.

– Однако хорошо заплачено за наши переходы, мсье! – резюмировал тогда Дюран.

– Более чем хорошо, Тибо, – согласился с ним Алябьев. – Если я доживу до того возраста, когда старики сочиняют мемуары, то обязательно напишу, как мы с вами путешествовали.

– Книжечку свою мне подарите, мсье? С вашей подписью?

– Инскрипт? Вам, Тибо, обязательно самый оригинальный.

В углу титульной страницы – с витиеватым вензелем или каллиграфическим автографом. Как индивидуальную связь с вами, как феномен книжной культуры, литературный быт и аутентичность своей эпохи, как…

– Мсье! – хихикнув, перебил Тибо: – Вам пироги, случаем, не с гашишем попались?

Сергей Сергеевич сдержанно хмыкнул и обещал:

– Подпишу так: «Мсье Дюрану от мсье Алябьева».