Делирий

А из кухни, по-прежнему, по-старому, даря необременённое алчными заботами счастье перманентного неочевидного выбора, тянуло вольным запахом жженого кофе.

Делирий

Мне всегда интересовало проверять себя на прочность, как старую золотую монету, пробовать реальность на зуб. Но осознал я Роман Дударев эту не дающую мне покоя потребность в полной мере довольно поздно. Отучившись в московском ВУЗЕ, я вытащил "счастливый" лотерейный билет ограниченного призыва в армию. В нашем институте функционировала военная кафедра, поэтому в войска я пошёл в погонах младшего лейтенанта сухопутных войск, призыва 1993 года.

В возрасте двадцать один год я был вполне сформировавшейся независимой самостоятельной личностью, чему в немалой степени способствовали мои занятия спортивными единоборствами. Спортом я начал заниматься с раннего детства, уже тогда ещё неосознанно подводя себя к краю своих возможностей. Сначала я увлёкся классической борьбой, затем боксом и, наконец, штангой.

Но прозрение пришло позднее, тогда, когда я попал на настоящую войну.

В 93-м страна разваливалась на куски, и её духовно кастрированное правительство, судорожно цепляясь за власть, пыталось остановить агонию государствообразующего ядра бывшей империи. Началась первая чеченская кампания. В конце 94 года мою часть перебросили под Грозный. Злонамеренно случился неподготовленный безумный новогодний штурм мятежного города. Постоянно испытываемый страх близкой смерти, реки крови, изуродованные до неузнаваемости труппы наших солдат, грязными руками насилия содрали с меня шкуру гуманистических принципов сосуществования мирного времени.

У меня открылся третий глаз. Я осознал себя исследователем, великим экспериментатором. Моя миссия заключалась в изучении вселенной мозга, как отражения изнанки бесконечного космоса.

Уже после третьего боя, окончившегося скоротечной рукопашной схваткой, я совсем по-другому стал воспринимать события.

Мне понравилась война, я искренне полюбил это дело. Убийства, охота на людей, парой очень опасных людей, можно сказать: бешенных, лепили меня заново на свой чудный манер. Мой вечный страх никуда не пропал, но теперь я его воспринимал как дар сумасшедших богов. Чувства обострились до предела, никогда ещё раньше я не испытывал такой крайней степени удовлетворения, и чем реальнее оказывалась опасность, тем более живым я себя чувствовал.