Генератор Чудовищ

– Я пойду, проверю, – хлопнув основанием ладоней по рулю, Валёк проявил вербальное неверие в очевидное.

– Там нет никого, ты же сам видишь.

– Хочу убедиться, чтобы наверняка.

– Город вымер. Ты что, не понимаешь? Одни твари кругом.

– Понимаю. Но пойду, все равно пойду. Ты видел, на проспекте стояло кафе? Оно огнями светилось изнутри. Значит, люди в городе ещё остались. – В этом весь Валек, ничего его с места, – раз он решил, – не сдвинет.

– Ты раньше это заведение на том месте видел?

– Нет.

– Вот то-то и оно.

– Я пошёл. – Ясно, Валя меня не слышал. Не хотел слышать.

– Тогда я с тобой.

Валя прихватил с собой монтировку, автомобильный фонарь и мы пошли. Идёшь – себя не чувствуешь. Ты словно невесомый, прозрачный, а всё вокруг такое настоящее, плотное, как боль. Дверь, ведущая в подъезд, в нормальное время закрывалась на магнитный кодовый замок – сейчас же замок не работал. Дверь осела, пропотела ржавчиной. Валёк открывал её рывками – со зубосвербильным скрипом. До конца дверь распахнуть не удалось, она отошла лишь на четверть полного хода.

Образовавшейся щели нам вполне хватило, чтобы втиснуться в подъезд. Фонарь Валька горел плохо, вяло мигал, грозил и вовсе оставить нас одних в темноте. Стены подъезда потяжелели невразумительными надписями, невнятными граффити. Язык лозунгов. А большинство надписей было лозунгами, так как оканчивались восклицательными знаками, написаны английскими буквами, однако их комбинации складывались в нечитаемые слоганы белиберды. Граффити оставляли впечатления незаконченности, как если бы художник, не успев закончить одну картину, начал заниматься другой, а потом следующей, и следующей, и так до бесконечности.

В остальном же подъезд не пугал особыми следами разрухи. Максимум, что можно было себе вообразить, это то, что люди ушли отсюда несколько месяцев назад. Оставалась, конечно, входная дверь, поражённая болезнью ржавчины. Но кто же знает, какие здесь бушевали ливни, и какого сорта они были раньше… до нашего появления… возвращения.

Начав подниматься (Валя обитал с семьёй жены на седьмом этаже), пройдя всего четыре лестничных пролёта, пришлось остановиться. На верхних этажах завывало. Непонятно что, но звуки, похожие на искусственный волчий вой, плохо сымитированный на первом в мире выпускаемом серийно синтезаторе, приближались.

– Глупо, – сказал я.

– Что глупо?

– Стоять здесь и ждать пока нас на куски порвут.

– Как же Танечка? – неуверенно так спросил. Понимал, значит.