Гагана

Активная фаза набега окончилась несколько лет назад, а страна так и не восстановилась. Запустение разрушенных городов, кривые кресты заброшенных кладбищ, пепелища деревень встречали посла гробовым молчанием. То, что раньше на западе называли Гардарикой – страной городов, лежало в руинах. На севере, в районе Новгородской республики, да во владениях Даниила Галицкого ещё теплилась жизнь, а здесь, в землях плодородных, благодатных, население уменьшилось в десятки раз, было вынуждено прятаться, скрываясь от сборщиков податей в лесах.

Причём грабили, как монголы, так и свои – служивые люди князей, борющихся за ясак на великое княжение. Поговаривали, что люди, сумевшие сохранить свои жизни, убежав на север, возвращаясь на кострища городов, не редко находили в печах соседей детские скелетики. Родители, зная о зверствах взявших на приступ город монголов, прятали малолетних детишек в печи. Закрывали их там и не возвращались за ними, потому что некому было возвращаться. Их убивали, а дети умирали в печи от голода в темноте страшного одиночества.

Эти бывшие русские земли требовали к себе внимания, требовали, ждали нового хозяина. Монголы не умели, не хотели работать, они умели только брать, а значит, надо пользоваться слабостью православных еретиков и поэтапно прибирать их земли под свой контроль. Но, удивительное дело, Русь разорена, смята, а её народ истово верит во Христа. Быть может, именно потому что люди страдали, они стали настолько религиозны. Каждого из местных жителей можно было назвать мучеником.

Сам Вильгельм уже давно так не верил в бога: скорее он испытывал, как многие знакомые ему богословы, откровенную, но пока тайную симпатию к Нечистому.

Посольство состояло из семидесяти человек. Сам Вильгельм передвигался в повозке вместе со своими тремя помощниками, остальные – охрана и слуги, ехали верхом. В пути посол развлекал себя, уводя от грустных мыслей навеваемых открывающимся по обе стороны дороги пейзажем, чтением. Читал он запрещённую книгу – жизнеописание Бича божьего – Аттилы.

Хроники, написанные неким римлянином, переметнувшимся на сторону варваров, прибывающим рядом с вождём его последние годы. Прошло восемьсот лет со дня смерти Аттилы, а его личность продолжала будоражить умы пастырей католической церкви, объявивших его первым воплощением Дьявола на земле…

Паннония, средний Дунай. Измученный тяжёлыми походами, мающийся неизвестной хворью, уставший от походной жизни Аттила сидел на троне в своём деревянном тереме-дворце.