Гагана

Ночные пиры никак не улучшали ситуацию, царь гуннов дряхлел на глазах. Болезнь пожирала великого Бича изнутри. Ему становилось трудно ездить верхом, держать меч. И всё-таки его воля по-прежнему сияла кровавой звездой, устрашающей врагов, а союзников делающей смирными. Он держался на этом свете, оставаясь на плаву лишь за счёт пугающей силы духа. От него исходило невидимое, но ощущаемое всеми, кто приближался к нему, тёмное сияние, подавляющее волю, заставляющее, признав его главенство, встать на колени.

Хотя его армия в последнем, проигранном гуннами сражении предстала не такой грозной, какой она покоряла Европу, ничего не было кончено пока Аттила оставался жив.

Это хорошо понимали его друзья и ещё лучше враги.

Аттила разделил судьбу рядовых воинов, не имея внешних признаков разложения плоти, какие могли их враги наблюдать на лицах и телах простых солдат (отчего армию гуннов называли великим войском мертвецов), он болел той же болезнью, что и они. Зараза проникла в его кровь, распространилась в тканях, пустила корни в органы.

Время воевало с телом и выигрывало. Аттила был обречён.

Резные двери-врата, украшенные фигурами драконов, волков, заморских чудищ, распахнулись, впустив в зал к своему повелителю на совет толпу высших военных вождей гуннов. Аттила сидел, одетый в простую белую холщовую рубаху до колен; на ногах мягкие сапоги. Его бритая голова с единственной, оставленной по традиции, прядью волос опустилась на грудь. Всю его позу можно было бы назвать вальяжной, пьяной, если бы не впечатление тяжести.

Светлые, синие от природы глаза Аттилы (что среди его племени считалось редкостью, даром могущественных духов) потемнели, теперь они мерцали мраком чёрных колдовских топазов.

Вожди приклонили колени, встали: вперёд вышел гунн, кряжистый, плотный, кривоногий, как и большинство урождённых кочевых всадников, с тяжёлым затылком, миндалевидными глазами, медный от загара – военный вождь Донат. Аттила знаком дозволил ему говорить:

– Царь, завтра мы возьмём непокорный город.

Месяц осады закончится нашей победой. Восстание в тылу будет подавлено.

– Этого мало, Донат. Их надо наказать, вырезать всё население Антиля под корень. Ты понял меня?

– Но они храбро сражались. В прошлом всегда были нам союзниками и в будущем дадут нам немало храбрых воинов.

– Ты оспариваешь мой приказ? – Аттила говорил мягко, вкрадчиво, но у знавших его вождей мурашки нехорошего предчувствия побежали по спине.

Донат не был из робкого десятка.