Чердак с обратной стороны дома

– В этом мире всё продаётся и всё покупается, – жёстко констатировал олигарх.

– Верно, – опять согласился дядя. – Что продаётся, то и покупается, но продаётся не всё.

Он вынул из кармана опасную бритву, раскрыл её, повернулся к картине и двумя взмахами рассёк полотно крест-накрест от угла до угла. Я обомлел.

– Что же ты делаешь?! – вскричал Вася. – Что же ты-ы?! Ах!..

– На правах автора я распорядился своей работой, – спокойно ответил дядя, и потом, как ни в чём ни бывало, предложил:

– Прошу к столу, господа, время уже обеденное.

– Ты!.. Вы мне всё настроение испортили! – отчаянно махнул рукой Вася, приказал охране не забыть чемоданчик с девушкой из Неаполя и вышел на улицу, даже не попрощавшись.

– Глупо, – заметил Ваня, не скрывая досады. – Что вы, в самом деле? Зачем?

– Это моё личное, – ответил дядя. – Кстати, в ноябре я приеду в столицу выставляться. Если будет желание – приходите, а если захотите что-нибудь купить, то я вам и цену назову, – и вновь пригласил гостя к столу.

Ваня вежливо отказался, поблагодарил, сослался на занятость и протянул дяде руку.

Лишь за ним закрылась дверь, дядя, предупреждая мой гнев и не давая открыть мне рот, ткнул в меня пальцем:

– Молчи, зелёнка ядовитая! Это не тот «Мраморный водопад», обещанный тебе.

Я бросился к тому, что было раньше картиной: как же не тот? Как же? Да разве я слепой?

– Тот на втором этаже, на своём месте, и дожидается твоего дня рождения, – сказал дядя, развеивая мои растерянные сомнения.

 – А это копия. Для себя написал. А нынче подумал: зачем она мне? Каждая авторская копия обесценивает подлинник. Пойдём-ка лучше обедать.

Надо ли говорить, что Вася и Ваня уехали домой по отдельности, но стоит непременно сказать, что через двести километров они вновь отказались в одной автомашине, где ударили «по коньячку» за дружбу без ссор и за здоровье моего дяди…

Наконец, ещё один штрих к портрету этого человека – не самых честных правил.

Он отдыхал так же широко, как и без устали работал. Такие дни дядиного отдыха мой отец называл попойками, а сам дядя отгулами. О них он всегда заранее предупреждал, запрещая мне появляться у него дома.

– Ты ко мне в эти выходные не приходи, – говорил он. – У меня будут отгулы. Так что тусуйся со своими сверстниками. Будешь взрослым – позову.